इत्य् उक्त्वा निःसृतो ऽश्वत्थाद् अग्निर् वारणसूचितः ॥
प्रविवेश शमीगर्भम् अथ वह्निः सुषुप्सया ॥
अनुग्रहं तु नागानां यं चक्रुः शृणु तं प्रभो ॥
देवा भृगुकुलश्रेष्ठ प्रीताः सत्यपराक्रमाः ॥
देवा ऊचुः
प्रतीपया जिह्वयापि सर्वाहारान् करिष्यथ ॥
वाचं चोच्चारयिष्यध्वम् उच्चैर् अव्यञ्जिताक्षरम् ॥
इत्य् उक्त्वा पुनर् एवाग्निम् अनुसस्रुर् दिवौकसः ॥
अश्वत्थान् निःसृतश् चाग्निः शमीगर्भगतस् तदा ॥
शुकेन ख्यापितो विप्र तं देवाः समुपाद्रवन् ॥
शशाप शुकम् अग्निस् तु वाग्विहीनो भविष्यसि ॥
जिह्वां चावर्तयाम् आस तस्यापि हुतभुक् तदा ॥
दृष्ट्वा तु ज्वलनं देवाः शुकम् ऊचुर् दयान्विताः ॥
भविता न त्वम् अत्यन्तं शकुने नष्टवाग् इति ॥
आवृत्तजिह्वस्य सतो वाक्यं कान्तं भविष्यति ॥
बालस्येव प्रवृद्धस्य कलम् अव्यक्तम् अद्भुतम् ॥
इत्य् उक्त्वा तं शमीगर्भे वह्निम् आलक्ष्य देवताः ॥
तद् एवायतनं चक्रुः पुण्यं सर्वक्रियास्व् अपि ॥
ity uktvā niḥsṛto 'śvatthād agnir vāraṇasūcitaḥ ||
praviveśa śamīgarbham atha vahniḥ suṣupsayā ||
anugrahaṃ tu nāgānāṃ yaṃ cakruḥ śṛṇu taṃ prabho ||
devā bhṛgukulaśreṣṭha prītāḥ satyaparākramāḥ ||
devā ūcuḥ
pratīpayā jihvayāpi sarvāhārān kariṣyatha ||
vācaṃ coccārayiṣyadhvam uccair avyañjitākṣaram ||
ity uktvā punar evāgnim anusasrur divaukasaḥ ||
aśvatthān niḥsṛtaś cāgniḥ śamīgarbhagatas tadā ||
śukena khyāpito vipra taṃ devāḥ samupādravan ||
śaśāpa śukam agnis tu vāgvihīno bhaviṣyasi ||
jihvāṃ cāvartayām āsa tasyāpi hutabhuk tadā ||
dṛṣṭvā tu jvalanaṃ devāḥ śukam ūcur dayānvitāḥ ||
bhavitā na tvam atyantaṃ śakune naṣṭavāg iti ||
āvṛttajihvasya sato vākyaṃ kāntaṃ bhaviṣyati ||
bālasyeva pravṛddhasya kalam avyaktam adbhutam ||
ity uktvā taṃ śamīgarbhe vahnim ālakṣya devatāḥ ||
tad evāyatanaṃ cakruḥ puṇyaṃ sarvakriyāsv api ||
«Так сказав, вышел из ашваттхи Агни, слоном выданный, вошёл в лоно шами затем Огонь, желая спать. Милость же слонам какую сотворили, слушай ту, о владыка: боги, о лучший рода Бхригу, довольные, истинно-доблестные: „Обратным языком хоть всякую пищу будете брать, и речь будете издавать громкую, нечленораздельную“. Из ашваттхи вышедший Агни, в лоно шами вошедший тогда, попугаем выданный, о брахман, — к нему боги устремились. Проклял попугая Агни: „Речи лишённым станешь“, и язык завернул его же, Хутабхудж, тогда. Увидев же Огонь, боги попугаю сказали, состраданием полные: „Будешь не ты вконец, о птица, речи лишённым; с завёрнутым языком сущего речь приятная будет, как у дитяти подросшего — нежная, невнятная, дивная“. Так сказав, его в лоне шами Огонь приметив, божества то самое обителью сделали, святою, во всех обрядах».
9829a439e6a2 · publicado 21 jun 2026, 1:55:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Цепь повторяется: Агни укрывается в дереве шами, но попугай выдаёт и его, навлекая проклятие немоты с завёрнутым языком. И вновь боги смягчают кару состраданием, обращая увечье в прелесть: речь птицы станет «нежной, невнятной и дивной, как у подрастающего дитяти». Знаменательно, как наказание чудно претворяется в дар — лепет попугая, любезный слуху, рождён из проклятия. Главный же плод этой погони — освящение дерева шами: в нём, где упокоился Огонь, боги полагают его обитель, «святую во всех обрядах». Отсюда — обычай добывать жертвенный огонь из древесины шами: само убежище беглеца стало алтарём.