मुद्रां भद्रार्थदात्रीं स परशुहरिणं बाहुभिर्बाहुमेकं जान्वासक्तं दधानो भुजगबिलसमाबद्धकक्ष्यो वटाधः । आसीनश्चन्द्रखण्डप्रतिघटितजटाक्षीरगौरस्त्रिनेत्रो दद्यादाद्यः शुकाद्यैर्मुनिभिरभिवृतो भावशुद्धिं भवो नः
mudrāṃ bhadrārthadātrīṃ sa paraśuhariṇaṃ bāhubhirbāhumekaṃ jānvāsaktaṃ dadhāno bhujagabilasamābaddhakakṣyo vaṭādhaḥ | āsīnaścandrakhaṇḍapratighaṭitajaṭākṣīragaurastrinetro dadyādādyaḥ śukādyairmunibhirabhivṛto bhāvaśuddhiṃ bhavo naḥ
«Держащий в руках знак, дарующий благо, топор и лань, положивший одну руку на колено, опоясанный змеёй, сидящий под смоковницей, с месяцем, вплетённым в косицы, белый как молоко, трёхглазый, окружённый мудрецами во главе с Шукой, — пусть Изначальный Бхава дарует нам чистоту сердца».
d30cf609e36e · publicado 2 ago 2026, 10:21:47 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Второй стих для созерцания, и в нём — два слова, мимо которых нельзя пройти.
Первое: ***вата-адхах асинах***, «сидящий под смоковницей».
Дерево из первой строки книги вернулось — и вернётся ещё дважды (14, 18).
Вдумайтесь: облик учителя не мыслится **без дерева**.
Не в храме, не на вершине, не в пустоте — **под ветвями**, там, где сидят и слушают.
Второе слово — **Шука**.
Среди мудрецов, окружающих учителя, назван ***шука-адьяих***, «во главе с Шукой».
Отметим это спокойно, но твёрдо: **Шукадева Госвами** — тот, кто произнёс Бхагаватам, сын Вьясы, ушедший из дома нагим.
Шиваитская книга сажает его в первый ряд слушателей безмолвного учителя, и сажает дважды (ещё в 14).
Мы не выводим отсюда больше, чем сказано.
Но заметим: собрание, в котором сидит Шука, не может кончиться ничем иным, кроме **рассказа о Господе** — так оно и кончится (26).
И третье, самое существенное: о чём просят.
***Бхава-шуддхим***, «**чистоту сердца**».
Не слияния, не тождества, не прекращения — чистоты.
Вдумайтесь, насколько это иная просьба.
Просящий не хочет **перестать быть**; он хочет **перестать быть грязным**.
Это и есть весь смысл нашего пути в одном слове: не уничтожение того, кто просит, а **очищение** его — чтобы стало можно любить.