भस्मव्यापाण्डुरङ्गः शशिशकलधरो ज्ञानमृद्राक्षमालावीणापुस्तैर्विराजत्करकमलधरो योगपट्टाभिरामः । व्याख्यापीठे निषण्णो मुनिवरनिकरैः सेव्यमानः प्रसन्नः सव्यालः कृत्तिवासाः सततमवतु नो दक्षिणामूर्तिरीशः
bhasmavyāpāṇḍuraṅgaḥ śaśiśakaladharo jñānamṛdrākṣamālāvīṇāpustairvirājatkarakamaladharo yogapaṭṭābhirāmaḥ | vyākhyāpīṭhe niṣaṇṇo munivaranikaraiḥ sevyamānaḥ prasannaḥ savyālaḥ kṛttivāsāḥ satatamavatu no dakṣiṇāmūrtirīśaḥ
«С телом, побелевшим от пепла, носящий частицу месяца, сияющий, держащий в лотосах ладоней знак знания, чётки, вину и книгу, прекрасный повязкой йогина, воссевший на седалище толкования, почитаемый сонмами лучших мудрецов, милостивый, со змеёй, одетый в шкуру, — пусть владыка Дакшинамурти всегда хранит нас».
d4050dd909e5 · publicado 2 ago 2026, 10:21:47 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Третий стих для созерцания, и в нём — самая говорящая подробность всей книги.
***Вьякхья-питхе нишаннах***: «воссевший на **седалище толкования**».
Вдумайтесь в это.
Дакшинамурти — учитель, чья наука есть ***мауна***, **молчание** (об этом скажет единица 19).
И вот молчащего сажают на **кафедру**.
Седалище толкования — это место, с которого **объясняют**; на нём сидит тот, кто разбирает слово за словом.
Книга не видит здесь противоречия, и мы не видим тоже.
Молчание такого учителя — не отказ говорить, а **полнота сказанного**: он молчит не вместо объяснения, а после того, как объяснено всё, что можно объяснить словами.
Отметим ещё **вину и книгу** в его руках.
Вина — струнный инструмент, книга — рукопись.
Безмолвный держит **музыку и письмо**: два способа речи.
Замечу и просьбу, которой стих кончается: ***сататам авату нах***, «пусть **всегда хранит нас**».
Снова повелительное наклонение, снова «нас» — не «меня», а **нас**, всех, кто здесь.
Молящийся не выходит из числа многих; он молится **вместе**, и просит **за всех**.
Это маленькая подробность, но она стои́т большого рассуждения: там, где ждали одиночества освободившегося, стои́т слово «нас».