दुर्बुद्धे विनिवर्तस्व वैरिपक्षस्तवाद् अतः अभयं ते प्रयच्छामि मातिमूढमतिर् भव ।
प्रह्लाद उवाच भयं भयानामपहारिण स्थिते मनस्यनन्ते मम कुत्र तिष्ठति । यस्मिन्स्मृते जन्मजरान्तकादिभयानि सर्वाम्यपयान्ति तात ।
भो भोः सर्पाः दुराचारम् एनम् अत्यन्तदुर्मतिम् विषज्वालाविलैर् वक्त्रैः सद्यो नयत संक्षयम् ।
इत्य् उक्तास् तेन ते सर्पाः कुहकास् तक्षकादयः अदंशन्त समस्तेषु गात्रेष्व् अतिविषोल्बणाः ।
स त्व् आसक्तमतिः कृष्णे दंश्यमानो महोरगैः न विवेदात्मनो गात्रं तत्स्मृत्याह्लादसंस्थितः ।
दंष्ट्रा विशीर्णा मणयः स्फुटन्ति फणेषु तापो हृदयेषु कम्पः नास्य त्वचः स्वल्पम् अपीह भिन्नं प्रशाधि दैत्येश्वर कर्म चान्यत् ।
हिरण्यकशिपुर् उपाच हे दिग्गाजाः संकटदन्तमिश्र घ्नतैनमस्मद्रिपुपक्षभिन्नम् । तज्जा विनाशाय भवन्ति तस्य यथारणेः प्रज्वलितो हुताशः ।
durbuddhe vinivartasva vairipakṣastavād ataḥ abhayaṃ te prayacchāmi mātimūḍhamatir bhava /
prahlāda uvāca bhayaṃ bhayānāmapahāriṇa sthite manasyanante mama kutra tiṣṭhati / yasminsmṛte janmajarāntakādibhayāni sarvāmyapayānti tāta /
bho bhoḥ sarpāḥ durācāram enam atyantadurmatim viṣajvālāvilair vaktraiḥ sadyo nayata saṃkṣayam /
ity uktās tena te sarpāḥ kuhakās takṣakādayaḥ adaṃśanta samasteṣu gātreṣv ativiṣolbaṇāḥ /
sa tv āsaktamatiḥ kṛṣṇe daṃśyamāno mahoragaiḥ na vivedātmano gātraṃ tatsmṛtyāhlādasaṃsthitaḥ /
daṃṣṭrā viśīrṇā maṇayaḥ sphuṭanti phaṇeṣu tāpo hṛdayeṣu kampaḥ nāsya tvacaḥ svalpam apīha bhinnaṃ praśādhi daityeśvara karma cānyat /
hiraṇyakaśipur upāca he diggājāḥ saṃkaṭadantamiśra ghnatainamasmadripupakṣabhinnam / tajjā vināśāya bhavanti tasya yathāraṇeḥ prajvalito hutāśaḥ /
— «Отступись, скудоумный, от хвалы вражьей стороне: и безопасность тебе дарую; не будь с помрачённым разумом».
— «Когда в уме моём пребывает Бесконечный, уносящий страхи у самих страхов, — где во мне держаться страху? При памятовании о нём уходят все страхи рождения, старости, смерти и прочего, батюшка».
— «Эй, змии! Этого, дурного поведения, крайне злоумного, тотчас ведите к погибели пастями, мутными от ядовитого пламени».
Получив от него веление, змии — Кухака, Такшака и прочие, преисполненные яда, — жалили его во все члены. Но он, с умом, прилепившимся к Кришне, жалимый великими змиями, не сознавал своего тела, пребывая в отраде от памятования о нём.
— «Клыки сломаны, самоцветы трескаются на капюшонах, жар в сердцах и дрожь; а у него и малости кожи не рассечено. Повелевай о другом деле, о владыка дайтьев».
37314442b322 · publicado 21 ago 2026, 23:59:48 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Отец предлагает сделку: откажись — и получишь безопасность. И это, пожалуй, единственное место, где он говорит с сыном как отец: он хочет его спасти, ему нужно только отречение.
Ответ мальчика бьёт мимо всей сделки. Ему нечего защищать: страха в нём нет, а безопасность нужна только испуганному.
Слова его точны: тот, кого он помнит, — «уносящий страхи у самих страхов», то есть страшный для страха. Не защитник от опасности, а то, чего боится сама боязнь.
Потом змеи — и здесь одна из самых сильных строк книги: он не сознавал своего тела. Не терпел боль, не превозмогал — не знал, что происходит с телом, потому что был в другом месте.
А доклад змиев почти комичен: у нас клыки сломаны, камни на капюшонах трескаются, сердца горят, а у него кожа цела. Пострадали палачи.
И заканчивают они по-служебному: «повелевай о другом деле». Это дело не выходит.