śrīnārada uvāca
निन्दनस्तवसत्कार न्यक्कारार्थं कलेवरम्
प्रधानपरयो राजन्नविवेकेन कल्पितम्
हिंसा तदभिमानेन दण्डपारुष्ययोर्यथा
वैषम्यमिह भूतानां ममाहमिति पार्थिव
यन्निबद्धो ऽभिमानो ऽयं तद्वधात् प्राणिनां वधः
तथा न यस्य कैवल्यादभिमानो ऽखिलात्मनः
परस्य दमकर्तुर्हि हिंसा केनास्य कल्प्यते
nindanastavasatkāra nyakkārārthaṃ kalevaram
pradhānaparayo rājannavivekena kalpitam
hiṃsā tadabhimānena daṇḍapāruṣyayoryathā
vaiṣamyamiha bhūtānāṃ mamāhamiti pārthiva
yannibaddho 'bhimāno 'yaṃ tadvadhāt prāṇināṃ vadhaḥ
tathā na yasya kaivalyādabhimāno 'khilātmanaḥ
parasya damakarturhi hiṃsā kenāsya kalpyate
«Услышав то слово царя, досточтимый мудрец Нарада, довольный, обратился к нему и сказал — а собрание слушало те речи: „Тело, [существующее] для поношения, хвалы, почёта и унижения, о царь, измышлено неразличением между прадханою и высшим. Вред бывает от самомнения о нём — как при [ударе] жезлом или грубым словом; и неровность у существ здесь — от „моё“ и „я“, о владыка земли. Так как это самомнение привязано к тому телу, то от убиения его — убиение живущих. Но у Того, у кого от единственности нет самомнения, у самости всего, у высшего, творящего обуздание, — чем же вменяется Ему вред?“»
45fa44d470e1 · प्रकाशित 14 अग॰ 2026, 8:00:00 pm UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Ответ начинается не с Шишупалы, а с тела: только оно бывает опозорено и восхвалено. Ни хвала, ни брань не достают до того, у кого тела нет, — а тела нет ни у Него, ни, по сути, у нас.
Данда-парушьяёх — «жезлом и грубостью». Два вида ущерба поставлены рядом: удар палкой и грубое слово. Оба ранят одинаково и оба — через самомнение; без него не ранит ни то, ни другое.
Мама ахам ити — «„моё“ и „я“». Неровность между существами выведена из двух местоимений. Тот же счёт был у Читракету в шестнадцатой главе прошлой песни.
Дама-картух — «творящего обуздание». Слово решает дело: убивая, Он не карает и не мстит — Он обуздывает, как обуздывают коня. И потому «вред» к Нему не прикладывается.