śrī-bādarāyaṇir uvāca
स एवम् आशंसित उद्धवेन भागवत-मुख्येन दाशार्ह-मुख्यः
सभाजयन् भृत्य-वचो मुकुन्दस् तम् आबभाषे श्रवणीय-वीर्यः
बार्हस्पत्य स नास्त्य् अत्र साधुर् वै दुर्जनेरितैः
दुरक्तैर् भिन्नम् आत्मानं यः समाधातुम् ईश्वरः
न तथा तप्यते विद्धः पुमान् बाणैस् तु मर्म-गैः
यथा तुदन्ति मर्म-स्था ह्य् असतां परुषेषवः
कथयन्ति महत् पुण्यम् इतिहासम् इहोद्धव
तम् अहं वर्णयिष्यामि निबोध सु-समाहितः
केनचिद् भिक्षुणा गीतं परिभूतेन दुर्जनैः
स्मरता धृति-युक्तेन विपाकं निज-कर्मणाम्
sa evam āśaṃsita uddhavena bhāgavata-mukhyena dāśārha-mukhyaḥ
sabhājayan bhṛtya-vaco mukundas tam ābabhāṣe śravaṇīya-vīryaḥ
bārhaspatya sa nāsty atra sādhur vai durjaneritaiḥ
duraktair bhinnam ātmānaṃ yaḥ samādhātum īśvaraḥ
na tathā tapyate viddhaḥ pumān bāṇais tu marma-gaiḥ
yathā tudanti marma-sthā hy asatāṃ paruṣeṣavaḥ
kathayanti mahat puṇyam itihāsam ihoddhava
tam ahaṃ varṇayiṣyāmi nibodha su-samāhitaḥ
kenacid bhikṣuṇā gītaṃ paribhūtena durjanaiḥ
smaratā dhṛti-yuktena vipākaṃ nija-karmaṇām
Так упрошенный Уддхавой, главным из бхагават, тот главный из Дашархов, Мукунда, чья доблесть достойна слушания, почтив слово слуги, ответил ему: «О сын Брихаспати, нет здесь такого праведника, который был бы властен собрать себя, расколотого дурными речами злых людей. Человек, пронзённый стрелами в уязвимые места, страдает не так, как терзают застрявшие в уязвимом грубые стрелы дурных людей. Рассказывают, Уддхава, здесь весьма благое предание; его я поведаю — внемли, вполне сосредоточенный. Оно было пропето неким нищим, которого поносили злые люди, — помнившим со стойкостью созревание собственных деяний».
f34654a2b5d3 · प्रकाशित 16 अग॰ 2026, 8:00:00 am UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Шраваныя-вирьях — «чья доблесть достойна слушания». Определение поставлено там, где Он собирается не действовать, а рассказывать. Доблесть Мукунды тут в том, что о ней слушают. Ответом на просьбу станет не наставление, а история — и определение к рассказчику подобрано под то, что он сейчас сделает.
Бархаспатья — «о сын Брихаспати». Обращение необычное: Уддхава назван по учителю, а не по роду. Брихаспати — наставник богов, знаток наук; и разговор идёт как раз о том, что учёность против обиды бессильна. Обращение работает как мягкий укол: даже выученик Брихаспати спрашивает о том, как стерпеть плевок.
Самадхатум ишварах — «властен собрать [себя]». Согласие полное и без оговорок: Уддхава сказал, что это невыносимо, — и услышал, что таких людей и вправду нет. Слово «самадхатум», собрать, — из обихода починки. Признано, что дурное слово раскалывает, а не просто задевает, и что склеить себя обратно своими силами не выходит.
Марма-стха парушешавах — «застрявшие в уязвимом грубые стрелы». Сравнение доведено до превосходства: настоящие стрелы ранят меньше. Причина в слове «стха», застрявшие: стрелу вынимают, а слово остаётся сидеть. Боль от речи признана сильнее телесной — и притом не в утешение, а как наблюдение перед тем, как дать средство.
Махат пуньям итихасам — «весьма благое предание». Вместо правила предложен рассказ, и слушать его велено «су-самахитах», вполне сосредоточенно. Раз довод не берёт, применён другой способ. Средством назначено не рассуждение, а чужой пример — и потому дальше пойдёт не разбор обиды, а история человека.
Смарата дхрити-юктена — «помнившим со стойкостью». Заранее назван весь секрет: нищий терпел не потому, что был силён, а потому, что помнил — «випакам ниджа-карманам», созревание собственных деяний. Он видел в обидчиках свой же урожай. Разгадка выдана до рассказа, и всё дальнейшее только показывает, как это выглядит на деле.