तक्षकः प्रहितो विप्राः क्रुद्धेन द्विज-सूनुना
हन्तु-कामो नृपं गच्छन् ददर्श पथि कश्यपम्
तं तर्पयित्वा द्रविणैर् निवर्त्य विष-हारिणम्
द्विज-रूप-प्रतिच्छन्नः काम-रूपो ऽदशन् नृपम्
ब्रह्म-भूतस्य राजर्षेर् देहो ऽहि-गरलाग्निना
बभूव भस्मसात् सद्यः पश्यतां सर्व-देहिनाम्
हाहा-कारो महान् आसीद् भुवि खे दिक्षु सर्वतः
विस्मिता ह्य् अभवन् सर्वे देवासुर-नरादयः
देव-दुन्दुभयो नेदुर् गन्धर्वाप्सरसो जगुः
ववृषुः पुष्प-वर्षाणि विबुधाः साधु-वादिनः
takṣakaḥ prahito viprāḥ kruddhena dvija-sūnunā
hantu-kāmo nṛpaṃ gacchan dadarśa pathi kaśyapam
taṃ tarpayitvā draviṇair nivartya viṣa-hāriṇam
dvija-rūpa-praticchannaḥ kāma-rūpo 'daśan nṛpam
brahma-bhūtasya rājarṣer deho 'hi-garalāgninā
babhūva bhasmasāt sadyaḥ paśyatāṃ sarva-dehinām
hāhā-kāro mahān āsīd bhuvi khe dikṣu sarvataḥ
vismitā hy abhavan sarve devāsura-narādayaḥ
deva-dundubhayo nedur gandharvāpsaraso jaguḥ
vavṛṣuḥ puṣpa-varṣāṇi vibudhāḥ sādhu-vādinaḥ
«Такшака, о брахманы, посланный разгневанным сыном дваждырождённого, идя убить царя, увидел по дороге Кашьяпу. Ублажив его богатствами и отвратив того, кто уносит яд, принимающий облик по желанию, укрытый обличьем брахмана, ужалил царя. Тело царя-провидца, ставшего Брахманом, огнём змеиного яда мгновенно обратилось в пепел на глазах у всех обладателей тел. Великий вопль „ха-ха!“ поднялся на земле, в небе, по сторонам, повсюду; изумились ведь все — боги, асуры, люди и прочие. Божественные литавры загремели, гандхарвы и апсары запели, боги пролили дожди цветов, возглашая „хорошо!“».
42d8ae5ee586 · опубликовано 16 авг. 2026 г., 18:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Прахитах круддхена двиджа-сунуна — «посланный разгневанным сыном брахмана». Змей и здесь назван посланным. Своей воли у него в этом деле по-прежнему нет: он получил поручение и идёт его исполнять. Гнев мальчика обзавёлся исполнителем, а исполнитель по дороге обзаведётся жалованьем.
Тарпайитва дравинаих нивартья виша-харинам — «ублажив богатствами, отвратив уносящего яд». Врач, шедший спасать, куплен и повёрнут назад. Самое опасное действие этой сцены — не укус, а сделка на дороге. Спасение отменено не силой, а платой, и заплачено было прежде, чем ужалено.
Двиджа-рупа-пратиччханнах кама-рупах — «укрытый обличьем брахмана, принимающий облик по желанию». Змей подошёл в том самом обличье, из которого вышло проклятие. Оборотню всё равно, чей вид надеть, — он выбрал этот. Приговор явился в одежде того, кто его произнёс.
Дехо ахи-гарала-агнина бабхува бхасмасат — «тело от огня змеиного яда стало пеплом». Подлежащее выбрано с точностью: «дехах», тело, и только оно. Не «царь сгорел» и не «Парикшит погиб». Различение, ради которого шли семь дней, проведено в самой грамматике.
Пашьятам сарва-дехинам — «на глазах у всех обладателей тел». Зрители названы не «людьми» и не «собравшимися», а «дехинами» — теми, у кого есть тело. Слово выбрано ровно то же, что и для сгоревшего. Смотрели те, кому предстоит то же самое, и потому увиденное было для них не зрелищем, а известием.
Хаха-карах махан... вавришух пушпа-варшани — вопль и цветочный дождь в двух соседних стихах. Земля голосит, небо рукоплещет; событие одно. Разница ответов выдала разницу увиденного: внизу смотрели на пепел, вверху — на того, кого в пепле не было.