«Иные наги [говорили]: „Став тучами с молниями, мы дождями зальём разожжённый жертвенный огонь“. Другие лучшие из змеев: „Ночью, [подкравшись] к беспечным, пусть [кто-то] быстро утащит сосуд с жертвенной утварью — так будет помеха“. Или: „На той жертве пусть змеи сотнями и тысячами жалят весь народ — так настанет ужас [и обряд прекратится]“. Или: „Пусть змеи осквернят освящённую пищу своими мочой и калом, губящими всякую снедь“. Иные же [говорили]: „Мы станем его жрецами и [, потребовав] дакшину, учиним помеху жертве; [так] он подпадёт под нашу власть и сделает, как мы пожелаем“. Иные: „Когда царь будет играть в воде, схватим его, приведём в дом и свяжем — так обряд не состоится“. А иные наги, [мнящие себя] делающими благо: „Схватив его, тотчас ужалим — так дело будет сделано; со смертью его подсечётся корень [всех] бед“. [И, молвив:] „Вот окончательное решение, одобренное всеми; как ты сочтёшь, о царь, так и устрой поскорее“, — они воззрились на Васуки, владыку змеев. Васуки же, поразмыслив, сказал тем змеям: „Это ваше решение не [кажется мне] годным для исполнения, о змеи; мне, [царю] всех змеев, оно не по душе. Что же здесь надлежит устроить, что было бы вам во благо? Этим я весьма терзаюсь — [ведь] и достоинство, и вина [всех змеев] лежат на мне“».