Джанамеджая сказал: «Это я желаю услышать — [тот] разговор царя змеев и Кашьяпы в безлюдном лесу, в глуши, что [был] тогда. Кем [он] был увиден и услышан, [что] дошёл до вашего слуха? Услышав [это], я приму решение, [несущее] гибель змеям». Советники сказали: «Слушай, о царь, как [и] кем нам это было поведано прежде — встреча владыки дваждырождённых и царя змеев в пути. Некий человек ради дров, о владыка, прежде взобрался на то лесное дерево с сухими ветвями, не примечаемый [там, на дереве,] теми двоими — нагою и брахманом. И он вместе с тем деревом обратился тогда в пепел; [но] силою брахмана, о царь царей, был оживлён вместе с деревом. Он-то, придя, о лучший из царей, и поведал в этом городе всё, как было, — о Такшаке и брахмане. Это поведано тебе, о царь, как было [и] как слышано; услышав же [это], о тигр среди царей, поступай, как пожелаешь». Сута сказал: «Услышав слово советников, тот царь Джанамеджая, сражённый горем, терзался [и] сжимал руку рукою. Лотосоокий царь то и дело испускал долгий горячий вздох, проливал слёзы из глаз и, охваченный горем и скорбью, владыка земли сказал: «Услышав это ваше слово о кончине отца моего, [вот] какое решение моё — узнайте его. Полагаю, что Такшаке, злодею, которым убит мой отец, должно прежде всего воздать [возмездие]. Ведь если бы тот грешник, исполнив слово мудреца Шринги [и] спалив царя, [просто] ушёл [своею дорогой], — [то] разве не жил бы отец мой? Что [потерял] бы он, [Такшака], если бы тот царь жил — милостью Кашьяпы и добрым искусством советников? [Но] тот по неразумию воспрепятствовал Кашьяпе, лучшему из дваждырождённых, [пришедшему] оживить непобедимого царя. Ведь великое преступление [совершил] злодей Такшака, [тем] что дал брахману богатство, [говоря]: „Да не оживит он царя“. Делая приятное Уттанке, и себе самому великое благо, и всем вам, я совершу отмщение за отца».