yama uvāca
परो मदन्यो जगतस्तस्थुषश्च ओतं प्रोतं पटवद्यत्र विश्वम्
यदंशतो ऽस्य स्थितिजन्मनाशा नस्य् ओतवद्यस्य वशे च लोकः
यो नामभिर्वाचि जनं निजायां बध्नाति तन्त्र्यामिव दामभिर्गाः
यस्मै बलिं त इमे नामकर्म निबन्धबद्धाश्चकिता वहन्ति
paro madanyo jagatastasthuṣaśca otaṃ protaṃ paṭavadyatra viśvam
yadaṃśato 'sya sthitijanmanāśā nasy otavadyasya vaśe ca lokaḥ
yo nāmabhirvāci janaṃ nijāyāṃ badhnāti tantryāmiva dāmabhirgāḥ
yasmai baliṃ ta ime nāmakarma nibandhabaddhāścakitā vahanti
«„Есть иной, выше меня, — владыка движущегося и стоящего, — в ком мир соткан вдоль и поперёк, как ткань; от чьей доли у него стояние, рождение и гибель; и во власти которого этот народ, как бык на верёвке, продетой в нос. Кто именами привязывает людей к своей речи, как коров верёвками к привязи; кому вот эти, связанные узами имени и деяния, в трепете несут дань“».
9eca77d46313 · 发布于 2026年8月14日 18:00:00 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Первое, что говорит Яма, — не о законе, а о себе: мат-аньях, «иной, чем я». Ответ на вопрос «сколько властителей» дан не спором, а признанием: над ним есть Ещё Один.
Отам протам пата-ват — «сотканный вдоль и поперёк, как ткань». Основа и уток; мир не сделан Им, а соткан из Него в обоих направлениях, и вынуть нитку нельзя.
Наси ота-ват — «как [верёвка], продетая в нос». Образ рабочего быка: верёвку продевают сквозь ноздри, и тогда громадное животное идёт за пальцем. Так описана власть над «этим народом», к которому Яма причисляет и себя.
Самое неожиданное — чем привязывает: намабхих вачи — «именами, к своей речи». Не силою и не страхом: словами. Человек привязан к тому, что имеет имя, и потому идёт, куда ведёт названное.