यच् च दुर्योधनेनेदं राज्यं भुक्तम् अकण्टकम् ॥
अपि तत्र न वो मन्दो दुर्बुद्धिर् अपराद्धवान् ॥
तस्यापराधाद् दुर्बुद्धेर् अभिमानान् महीक्षिताम् ॥
विमर्दः सुमहान् आसीद् अनयान् मत्कृताद् अथ ॥
तन् मया साधु वापीदं यदि वासाधु वै कृतम् ॥
तद् वो हृदि न कर्तव्यं माम् अनुज्ञातुम् अर्हथ ॥
yac ca duryodhanenedaṃ rājyaṃ bhuktam akaṇṭakam ||
api tatra na vo mando durbuddhir aparāddhavān ||
tasyāparādhād durbuddher abhimānān mahīkṣitām ||
vimardaḥ sumahān āsīd anayān matkṛtād atha ||
tan mayā sādhu vāpīdaṃ yadi vāsādhu vai kṛtam ||
tad vo hṛdi na kartavyaṃ mām anujñātum arhatha ||
«И в ту пору, когда Дурьодхана вкушал это царство беспрепятственно, — разве не причинил вам обиды тот глупый, злоумный? От его проступка, от гордыни царей и от неправого правления, мною содеянного, было превеликое побоище. Потому, хорошо ли мною это содеяно или дурно, того не держите в сердце; меня извольте отпустить».
4fb9638c7d6a · 发布于 2026年6月20日 21:35:00 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Старик не прячется за судьбою и не сваливает всю вину на сына: он называет три корня бедствия — проступок Дурьодханы, гордыню царей и «неправое правление, мною содеянное». Признать свою долю в общем зле, не умалив её, — вершина честности кающегося. И вновь он просит не оправдания, а лишь чтобы содеянное «не держали в сердце»: прощение для него важнее доброй памяти. Стих учит, что искреннее покаяние не торгуется о степени вины и не ищет смягчающих доводов, а открыто признаёт содеянное; и что просящий прощения освобождает не только себя, но и других — от тяжести затаённой обиды.