Вторая половина рассказа о Дхруве, и в ней всё, что было завязано, развязывается.
Мальчик уходит на берег Ямуны, в Мадхувану, — туда, где через века встанет Матхура. По дороге он уже считает себя достигшим цели: самое лёгкое время — сразу после того, как узнал, что делать.
Он созерцает Вишну в себе, и тот входит во всё его существо; и тогда земля не может снести его тяжести. Сосредоточенная мысль оказывается весом: под ногою ребёнка оседает почва, трясутся горы, бурлят моря.
Боги сбивают его не громом, а приводят мать — сотканную из наваждения. Речь ей вложена такая, что не подкопаешься: всё правда и всё любовь. Ты меня оставляешь одну; тебе пять лет; всему своё время — сейчас игрушки, потом учение, потом жизнь в удовольствие, а подвиг оставь на старость. Под конец — угроза умереть у него на глазах. Сбивает не страх, а жалость к оставленному.
Ответ уместился в одну строку: «видя её, не видел». Потом были ракшасы, огонь, вой и крик из трёх глаголов — «убей, руби, съешь», — и они «не дошли до области чувств»: место, куда они били, было занято.
Боги идут жаловаться на ребёнка тому самому, кого ребёнок призывает. Они гадают, чего он хочет, и перечисляют одни только должности — иного вообразить не могут. Ответ прост: ничего этого он не просит.
Вишну является, довольный не подвигом, а тем, что мальчик полон им. И тут — самое сильное место истории в двух словах: мальчик открыл глаза. Снаружи оказался тот же, «которого видел в созерцании».
Ему предлагают любой дар — он просит дар говорить: ум мой принялся хвалить и не может, дай разумения. И Говинда касается его краем раковины — тем, чем производят звук. Мальчик заговорил Пуруша-суктой, гимном, которого никогда не учил; а посреди хвалы сам себя останавливает: «что же я тебе говорю? ты знаешь всё, что в сердце».
Он говорит: подвиг оправдался, потому что ты увиден. И слышит поправку, ради которой стоит перечесть это место: «тот плод подвига обретён, что я увидел тебя». Не ты добился взгляда — на тебя посмотрели.
Открывается и прошлое: он был брахманом и просто позавидовал блестящему другу-царевичу. Желание исполнилось в точности — и именно оно стало источником всего его горя.
Дар превосходит просьбу: сперва то, о чём он не просил (освобождение), потом место выше солнца, месяца, планет, созвездий и семерых мудрецов — опора всех светил, вокруг которой ходит небо. Имя, данное при рождении, сбылось: Дхрува значит «незыблемый». А рядом с ним, на тот же срок, поставлена звездою мать — та самая, которой его попрекали.
И Ушанас, наставник асуров, подводит итог, в котором больше половины сказано о ней: «кто способен описать её величие — сотворившую Дхруву во чреве своём?» Обида не опровергнута, а перевёрнута: выставленное позором стало предметом хвалы.
Дар назван, и он превосходит просьбу.
Сперва сказано о том, чего мальчик не просил вовсе: почитающий обретает освобождение — «без промедления». И тут же с усмешкой: «отдавшему мне ум — что уж говорить о небесных местах!» Место, ради которого он ушёл из дому, названо мелочью.
А потом дар перечисляется поимённо, и перечень великолепен: выше солнца, выше месяца, выше пяти планет, выше всех созвездий, выше семерых мудрецов, выше летающих богов. Выше всех.
Он просил места, «которого не достиг отец». Ему дают место, которого не достиг никто.
И сказано, чем это место будет: опорою всех звёзд и планет. Не просто самая высокая точка — та, вокруг которой всё ходит. Полярная звезда стоит на месте, а небо вращается вокруг неё.
Обиженный ребёнок, которого согнали с отцовских колен, становится тем, вокруг кого поворачивается всё небо. И — что важнее — неподвижным. Имя его, данное при рождении, наконец сбылось: Дхрува значит «незыблемый».