Глава начинается с домашней истории: жена не вынесла жара мужа. Санджня, дочь Вишвакармана, приставила вместо себя Тень — точное своё подобие — и ушла подвизаться; подмены не замечали годами. Открылось всё через гнев: Тень прокляла Яму, чужого ей ребёнка, — мать не проклянёт своего. Подделку выдало не различие, а то, чего в ней не хватило. А муж, увидев, что жена бежала от него самого, не стал принуждать её, но согласился умалить свой жар.
Сточенное не выбросили: излишек света упал на землю и пошёл в дело — из него сделаны диск Вишну, трезубец Шивы, копьё Сканды, паланкин Куберы и оружие прочих богов. Чрезмерное в одном месте стало годным в другом; а восьмая доля не сточена — есть предел, ниже которого светило перестало бы быть светилом.
Дальше идут семь грядущих манвантар, и описаны они точно так же, как прошедшие: будущее здесь не пророчество, а продолжение той же ведомости. Восьмым Ману будет Саварни, сын Тени; среди семерых риши — Рама-с-топором, Крипа, сын Дроны и «мой сын Вьяса», как говорит Парашара. А Индрою будет Бали — тот самый, у кого Вамана отобрал троемирие: побеждённый не наказан, а отложен, и место вернёт ему тот же, кто снял.
Перечни читаются по именам. Боги зовутся по делам («летающие», «ходящие куда пожелают»), риши — по достоинствам, и в двенадцатой манвантаре шесть их имён идут от одного корня тапас, а в тринадцатой четыре из шести — отрицательные: без обольщения, без дрожи, без порыва, без убыли.
Затем сказано, зачем вся эта череда. В конце каждого четырёхюжия веды приходят в расстройство, и семеро риши сходят с неба поставить их на место; в каждую Криту рождается Ману установителем предания. Ману, риши, боги, цари и сам Индра названы одним словом — должностные. Мир устроен как хозяйство с работниками: ветшает — чинят, кончился срок — сменяют.
Четырнадцать манвантар составляют кальпу, а ночь той же длины, что и день. Спит он, поглотив троемирие и пребывая в своей майе: мир не уничтожен, он внутри спящего.
Кончается глава самым ценным: четыре юги — четыре разных дела. В Криту он даёт знание (Капила), в Трету правит (вседержец), в Двапару делит веду (Вьяса), в конце Кали ставит на путь (Калки). Сперва учат, потом правят, потом записывают по частям, потом чинят силой — и убыль эта не в нём, а в тех, к кому он приходит.
Четырнадцатая манвантара — последняя; после неё кальпа кончится. И описана она точно так же, как первая: Ману, Индра, пять сонмов богов, семеро риши, сыновья на престолах.
Ни одного знака конца. Ни тревоги, ни упадка, ни особой торжественности — та же ведомость, что и всегда.
Это и есть здешний способ говорить о конце. Он не подчёркнут, потому что и не является обрывом: последний век живёт так же, как первый, и цари его точно так же будут хранить землю.
Имена мудрецов и здесь простые и огненные: Агнибаху — «огнерукий», Агнидхра — «хранящий огонь», Шучи — «чистый». Огонь дошёл до конца кальпы.
А последний глагол — тот же, что и в прежних главах: будут хранить землю. Ни завоёвывать, ни устраивать, ни спасать. Хранить — до самой ночи.