नारायणपराः सर्वे न कुतश्चन बिभ्यति
स्वर्गापवर्गनरकेष्वपि तुल्यार्थदर्शिनः
देहिनां देहसंयोगाद्द्वन्द्वानीश्वरलीलया
सुखं दुःखं मृतिर्जन्म शापो ऽनुग्रह एव च
अविवेककृतः पुंसो ह्य् अर्थभेद इवात्मनि
गुणदोषविकल्पश्च भिदेव स्रजिवत् कृतः
nārāyaṇaparāḥ sarve na kutaścana bibhyati
svargāpavarganarakeṣvapi tulyārthadarśinaḥ
dehināṃ dehasaṃyogāddvandvānīśvaralīlayā
sukhaṃ duḥkhaṃ mṛtirjanma śāpo 'nugraha eva ca
avivekakṛtaḥ puṃso hy arthabheda ivātmani
guṇadoṣavikalpaśca bhideva srajivat kṛtaḥ
«„Все, чьё высшее — Нараяна, ничего не боятся; они и в раю, и в избавлении, и в аду видят одну и ту же ценность. У воплощённых от соединения с телом, игрою Владыки, бывают двоицы: счастье и горе, смерть и рождение, проклятие и милость. У человека это сделано неразличением — как мнимое различие предметов в себе; и мнение о достоинстве и недостатке, и самый раскол сделаны, как [змея] в венке“».
846a5c981562 · published Aug 14, 2026, 8:00:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Сварга-апаварга-наракешу апи тулья-артха-даршинах — «и в раю, и в избавлении, и в аду видят одну ценность». Дерзость этой строки в среднем члене: не только ад приравнен к раю, но и мокша поставлена с ними в один ряд.
Шапах ануграхах эва ча — «проклятие и милость». Пара поставлена последней в перечне двоиц, сразу после смерти и рождения; и произносит это тот, чья жена только что прокляла.
Сраджи-ват — «как в венке». Известнейший образ: в сумерках верёвку или брошенный венок принимают за змею и шарахаются. Змеи нет, а испуг настоящий — и укус тут ни при чём.
Артха-бхедах ива атмани — «как различие предметов в себе». Тот же обман применён к внутреннему: человек и внутри себя видит отдельные «вещи» там, где их нет.