वेदागमपुराणज्ञः परमार्थं न वेत्ति यः । विडम्बकस्य तस्यैव तत्सर्वं काकभाषितम्
इदं ज्ञानमिदं ज्ञेयमिति चिन्तासमाकुलाः । पठन्त्यहर्निशं शास्त्रं परतत्त्वपराङ्मुखाः
वाक्यच्छन्दोनिबन्धेन काव्यालङ्कारशोभिताः । चिन्तया दुःखिता मूढास्तिष्ठन्ति व्याकुलेन्द्रियाः
अन्यथा परमं तत्त्वं जनाः क्लिश्यन्ति चान्यथा । अन्यथा शास्त्रसद्भावो व्याख्यां कुर्वन्ति चान्यथा
कथयन्त्युवन्मनीभावं स्वयं नानुभवन्ति च । अहङ्कारस्ताः केचिदुपदेशादिवार्जिताः
पठन्ति वेदशास्त्राणि बोधयन्ति परस्परम् । न जानन्ति परं तत्त्वं दर्वी पाकरसं यथा
शिरो वहति पुष्पाणि गन्धं जानाति नासिका । पठन्ति वेदशास्त्राणि दुर्लभो भावबोधकः
तत्त्वमात्मस्थमज्ञात्वा मूढः शास्त्रेषु मुह्यति । गोपः कक्षागते च्छागे कूपं पश्यति दुर्मतिः
संसारमोहनाशाय शाब्दबोधो न हि क्षमः । न निवर्तेत तिमिरं कदाचिद्दीपवार्तया
प्रज्ञाहीनस्य पठनं यथान्धस्य च दर्पणम् । अतः प्रज्ञावतां शास्त्रं तत्त्वज्ञानस्य लक्षणम्
इदं ज्ञानमिदं ज्ञेयं सर्वन्तु श्रोतुमिच्छति । दिव्यवर्षसहस्राच्च शास्त्रान्तं नैव गच्छति
अनेकानि च शास्त्राणि स्वल्पायुर्विघ्नकोटयः । तस्मात्सारं विजानीयात्क्षीरं हंस इवाम्भसि
vedāgamapurāṇajñaḥ paramārthaṃ na vetti yaḥ / viḍambakasya tasyaiva tatsarvaṃ kākabhāṣitam
idaṃ jñānamidaṃ jñeyamiti cintāsamākulāḥ / paṭhantyaharniśaṃ śāstraṃ paratattvaparāṅmukhāḥ
vākyacchandonibandhena kāvyālaṅkāraśobhitāḥ / cintayā duḥkhitā mūḍhāstiṣṭhanti vyākulendriyāḥ
anyathā paramaṃ tattvaṃ janāḥ kliśyanti cānyathā / anyathā śāstrasadbhāvo vyākhyāṃ kurvanti cānyathā
kathayantyuvanmanībhāvaṃ svayaṃ nānubhavanti ca / ahaṅkārastāḥ kecidupadeśādivārjitāḥ
paṭhanti vedaśāstrāṇi bodhayanti parasparam / na jānanti paraṃ tattvaṃ darvī pākarasaṃ yathā
śiro vahati puṣpāṇi gandhaṃ jānāti nāsikā / paṭhanti vedaśāstrāṇi durlabho bhāvabodhakaḥ
tattvamātmasthamajñātvā mūḍhaḥ śāstreṣu muhyati / gopaḥ kakṣāgate cchāge kūpaṃ paśyati durmatiḥ
saṃsāramohanāśāya śābdabodho na hi kṣamaḥ / na nivarteta timiraṃ kadāciddīpavārtayā
prajñāhīnasya paṭhanaṃ yathāndhasya ca darpaṇam / ataḥ prajñāvatāṃ śāstraṃ tattvajñānasya lakṣaṇam
idaṃ jñānamidaṃ jñeyaṃ sarvantu śrotumicchati / divyavarṣasahasrācca śāstrāntaṃ naiva gacchati
anekāni ca śāstrāṇi svalpāyurvighnakoṭayaḥ / tasmātsāraṃ vijānīyātkṣīraṃ haṃsa ivāmbhasi
Кто знает веды, агамы и пураны, но не знает высшей цели, — у того притворщика всё это лишь воронье карканье. «Вот знание, вот познаваемое» — переполненные таким раздумьем, они день и ночь читают шастру, отвернувшись от высшей истины. Занятые сложением слов и размеров, украшенные красотами поэзии, измученные раздумьем, неразумные стоят со смятёнными чувствами. Высшая истина — одно, а люди мучаются над иным; подлинный смысл шастры — одно, а толкуют иное. Они говорят о состоянии выше ума, но сами его не переживают; иные надуты самомнением и лишены наставления. Читают веды и шастры, поучают друг друга — а высшей истины не знают, как поварёшка не знает вкуса варева. Голова несёт цветы, а запах знает нос; веды и шастры читают многие, но труднонаходим постигающий смысл. Не узнав истины, пребывающей в нём самом, неразумный путается в шастрах: так пастух, у которого козлёнок под мышкой, глядит в колодец. Словесное разумение не способно уничтожить заблуждение круговорота: не отступит же тьма от одного разговора о светильнике. Чтение у лишённого разумения — что зеркало у слепого; поэтому у разумных шастра есть признак знания истины. «Вот знание, вот познаваемое» — он хочет услышать всё, но и за тысячу божественных лет до конца шастр не доходит. Шастр множество, жизнь коротка, помех — миллионы; поэтому пусть распознает суть, как лебедь молоко в воде.
252c784b0cde · published Sep 3, 2026, 3:06:16 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Двенадцать стихов подряд бьют в одну точку, и потому важно сразу сказать, во что они не бьют. Здесь нигде не сказано, что читать не надо: сказано, что чтение есть признак знания у разумного и зеркало у слепого. Одно и то же занятие названо и полезным, и бесполезным — в зависимости от того, есть ли то, для чего оно служит. Шастра сравнивается с зеркалом, а не с обузой: зеркало превосходно, но слепому оно не показывает лица.
Образы подобраны так, что каждый снимает отдельную иллюзию. Поварёшка в котле — против мысли, будто долгое пребывание среди священных слов само собою даёт вкус. Голова, несущая цветы, — против того, чтобы держать знание в памяти, а не в понимании: несёт голова, а обоняет нос, и это разные действия. Пастух с козлёнком под мышкой, ищущий его в колодце, — самый мягкий и самый точный: он не ленив и не глуп, он ищет усердно, но ищет вовне то, что уже при нём. Разговор о светильнике, не разгоняющий тьмы, добавляет последнее: между верным описанием и действием лежит расстояние, которое словом не покрывается.
Заключительный довод не оценочный, а счётный: шастр много, жизнь коротка, помех миллионы. Отсюда не следует бросить чтение — следует читать за сутью. Лебедь в этом сравнении не отвергает воду и не брезгует ею; он просто умеет взять из смеси то, ради чего пришёл. И упрёк первого стиха обращён не к учёности, а к притворству: знающий веды, агамы и пураны назван притворщиком лишь тогда, когда не знает того, ради чего они сказаны.