Здесь Дрона возвращает Друпаде его же надменные слова — и в этом горькое торжество. Знаменательно, что он повторяет почти дословно прежнюю отповедь Друпады («к чему прежняя дружба?»): месть его не только в плене, но и в том, чтобы заставить обидчика испить из своей же чаши. Здесь видно, что и отомщённая обида не возвышает, а лишь повторяет зло. Знаменательно, однако, и слово «мы, брахманы, незлопамятны»: Дрона притязает на прощение — но притязание это двусмысленно, ибо самое мщение его опровергает. В этом — несовершенство мнимого прощения: истинное прощение не унижает прежде, чем простить; Дрона же сперва сокрушил и поглумился, а затем «простил». Так писание тонко обнажает разницу меж прощением подлинным и прощением уязвлённой гордости, рядящейся в великодушие.