И тогда [он говорит себе]: «Ах, друг! Зачем ты, оставив нектар имён Кришны, погружаешься в заботы о том, как добыть и сберечь то, что трудно добыть? Да что тебе говорить — позор мне! Я, ничтожный, получил это сокровище по милости стоп гуру, оно завязано у меня в узелке, как великий самоцвет, — а я, не замечая его, столько времени блуждал посреди океана иных дел, разыскивая лишь треснувшую ракушку — крупицу ложного счастья, — и провёл годы жизни впустую. Ничего из преданности не принимал — лишь выказывал своё бессилие. Увы, я всё тот же, и это всё тот же мой язык, что лизал, как нектар, лживую, едкую, пошлую болтовню, а к разговорам об именах и качествах Бхагавана был ленив. Увы, увы! Едва начиналось слушание о Нём, я засыпал, а как только заводилась мирская болтовня — навострял уши, просыпался и позорил всё собрание святых. Ради этого ненасытного чрева, даже в старости, каких только грешных дел я не совершал! Не знаю, в каком аду мне придётся вкушать плоды своих дел!» Так он удручается — и тогда же где-нибудь в уединении, как пчела, смакует нектар деяний Господа, суть плода лианы желаний — великих упанишад; снова и снова приветствует святых, неторопливо беседуя с ними; стоя, сидя и входя, преданный чистому служению, связанному с обителью Бхагавана, — с умом, обращённым к Нему, непонимающим людям он кажется безумным. Будто приступая к изучению главы о пляске блаженства служения преданных, будто танцовщица Вкус взяла его за руки и учит тому и этому, [он говорит:] «Я обретаю золотую радость, какой прежде не знал!» Не знаю, в какой стране блаженства он засияет, когда со временем в него войдут два учителя-плясуна — Бхава и Према — и заставят его плясать.