Потом, когда женщины снова её успокоили, а она, едва удерживая дыхание, почти расставалась с жизнью, совершенно растерянная, с потускневшим лицом-лотосом, неся горе, жгучее, как солнце, — и словно убивая этим сердца людей, — тогда перед воротами, словно на поле только что начавшейся битвы, этот малыш Кришна, победивший врага, сиял на груди поверженного, растерзанного демона — как единственный цветок ападжиты в колючей чаще, как одинокий синий лотос на высоком стебле в заросшем старом пруду, как огонёк светильника над густой тьмой, как нектар высшего знания над великим заблуждением, как рощица небесных деревьев в пустыне, как цветок густого блаженства на вершине дерева великой скорби.