«„И он совершал суровый подвиг, всегда питаясь одним листом, и повторял двадцатислоговую мантру, скоро дарующую совершенство: сразу после семени Камы взошедшее именно то — Майя, перед тем небо, лебедь, кровь, блеск, лунный знак; затем после — десятислоговую с ‚намах‘, начинающуюся со Смары. Созерцал он в отрадном Вриндаване владыку в беседке из мадхави: лежащего навзничь, прекрасного, на ложе из побегов; некоей пастушкой, крайне томимой страстью, с покрасневшими глазами, снова и снова покрываемого парой грудей по широкому пространству груди, с целуемым краем щеки, с насыщаемой губою; обнимающего возлюбленную руками, со смехом, дивно радостного. И тот мудрец, оставив многие тела, через три кальпы стал дочерью с благими приметами у пастуха по имени Саранга, прославленной как Рангавени, искусной в живописи, — у которой на зубах видны нарисованные алые точки. Некий мудрец, глашатай Брахмана, прославленный как Джабали, йогин, преданный подвигу, странствуя по этой земле, случайно придя, увидел в одном великом лесу, простёршемся на десять тысяч йоджан, один весьма прекрасный пруд — со всех сторон обложенный хрустальными берегами, со сладкой водою, овеваемый ветром с благоуханием раскрытых лотосов. В западной его стороне, у корня великого баньяна, увидел он некую подвижницу, совершающую жестокий подвиг, наделённую юным возрастом, крайне пленительную обликом“.»