«Так, с сердцем, взволнованным несбыточными желаниями, он — под видом оленёнка, собственным начатым делом — был низвергнут с начатого сопряжения, тот сопрягающийся подвижник, и с почитания Господа. Иначе откуда бы у того, кто прежде оставил труднооставимое, рождённое в самом сердце, — привязанность к оленёнку, существу иного рода, прямо враждебная наивысшему благу? И к нему, царю-мудрецу Бхарате, чьё начатое сопряжение так разбито помехой, не считавшемуся с собою из-за возни с кормлением и ласкою оленёнка, — подступило непреодолимое время с лютым напором, как змея к мышиной норе. И тогда, глядя на стоявшего рядом и горюющего, точно родной сын, с умом, погружённым в одного оленя, — он оставил этот мир и тело вместе с оленем и обрёл оленье тело, не утратив, как прочие, памяти о прошлом рождении.