एवं स विप्लावितसर्वधर्मा दास्याः पतिः पतितो गर्ह्यकर्मणा
निपात्यमानो निरये हतव्रतः सद्यो विमुक्तो भगवन्नाम गृह्णन्
नातः परं कर्मनिबन्धकृन्तनं मुमुक्षतां तीर्थपदानुकीर्तनात्
न यत् पुनः कर्मसु सज्जते मनो रजस्तमोभ्यां कलिलं ततो ऽन्यथा
evaṃ sa viplāvitasarvadharmā dāsyāḥ patiḥ patito garhyakarmaṇā
nipātyamāno niraye hatavrataḥ sadyo vimukto bhagavannāma gṛhṇan
nātaḥ paraṃ karmanibandhakṛntanaṃ mumukṣatāṃ tīrthapadānukīrtanāt
na yat punaḥ karmasu sajjate mano rajastamobhyāṃ kalilaṃ tato 'nyathā
«„Так он, утопивший всю дхарму, муж рабыни, падший от порицаемого дела, ввергаемый в ад, нарушивший обет, — тотчас освободился, произнеся имя Господа. Нет у желающих свободы средства рассечь узы деяния выше, чем пересказ славы Того, чьи стопы — купель: ибо от него ум больше не липнет к делам, а от иного он остаётся замутнён страстью и тьмою“».
0fe916e20522 · опубликовано 14 авг. 2026 г., 20:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Итог собран из его званий, и все они дурные: утопивший дхарму, муж рабыни, падший, нарушивший обет. Ни одного смягчения — и посреди этого перечня стоит садьях вимуктах, «тотчас освобождён».
Нипатьяманах нирае — «ввергаемый в ад». Причастие длящееся: он был не «приговорён», а уже падал. Освобождение застало его в движении вниз.
Тиртха-пада — «чьи стопы — купель». Имя, объясняющее всю главу: очищаются не в реке, а у стоп; и Аджамила умер на берегу реки, названной по этим стопам.
Последняя строка объясняет, почему это выше искуплений: не потому, что легче, а потому что после него на сажджате манах, «ум не липнет». Отвечено ровно на возражение царя: слон перестаёт тянуться к пыли.