एतया सततं वृत्त्या चरन्न् एवंप्रकारया ॥
देहं संधारयिष्यामि निर्भयं मार्गम् आस्थितः ॥
नाहं श्वाचरिते मार्गे अवीर्यकृपणोचिते ॥
स्वधर्मात् सततापेते रमेयं वीर्यवर्जितः ॥
सत्कृतो ऽसक्तृतो वापि यो ऽन्यां कृपणचक्षुषा ॥
उपैति वृत्तिं कामात्मा स शुनां वर्तते पथि ॥
etayā satataṃ vṛttyā carann evaṃprakārayā ||
dehaṃ saṃdhārayiṣyāmi nirbhayaṃ mārgam āsthitaḥ ||
nāhaṃ śvācarite mārge avīryakṛpaṇocite ||
svadharmāt satatāpete rameyaṃ vīryavarjitaḥ ||
satkṛto 'saktṛto vāpi yo 'nyāṃ kṛpaṇacakṣuṣā ||
upaiti vṛttiṃ kāmātmā sa śunāṃ vartate pathi ||
«Постоянно живя таким образом, я буду поддерживать лишь тело, вступив на бесстрашный путь. Не стану я, словно лишённый мужества, услаждаться „собачьим“ путём, что приличен бессильным и жалким и всегда отпал от своей дхармы. Ибо кто, почтённый или непочтённый, сластолюбивый, с жадным взором обращается за пропитанием к другому, — тот идёт путём собак».
3caca094e101 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 16:30:27 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь Панду противопоставляет два пути: бесстрашный путь муни и «собачий» путь побирающегося с жадным взором. Знаменательно слово «бесстрашный» (nirbhaya): подлинное отречение не от слабости, а от силы — это путь мужественных, а не убогих. Здесь — важное различение: отречение бывает истинным и ложным. Ложное — когда человек, бессильный и алчный, лишь принимает вид отрешённого, а сам с «собачьим» взором ищет подачек и услад; истинное — когда сильный духом добровольно отрекается, ничего не выпрашивая. Знаменательно сравнение алчного нищего с собакой, виляющей у чужого порога: кто живёт, заглядывая в чужие руки с вожделением, унижает себя, как пёс. Так писание возвышает отречение, совершаемое из силы и бесстрашия, и клеймит лицемерное побирательство; и всё же подвижник зависит — но лишь от Господа, и эта зависимость не унижает, а возвышает.