न हि योगं प्रपश्यामि येन मुच्येयम् आपदः ॥
पुत्रदारेण वा सार्धं प्राद्रवेयाम् अनामयम् ॥
यतितं वै मया पूर्वं यथा त्वं वेत्थ ब्राह्मणि ॥
यतः क्षेमं ततो गन्तुं त्वया तु मम न श्रुतम् ॥
इह जाता विवृद्धास्मि पिता चेह ममेति च ॥
उक्तवत्य् असि दुर्मेधे याच्यमाना मयासकृत् ॥
na hi yogaṃ prapaśyāmi yena mucyeyam āpadaḥ ||
putradāreṇa vā sārdhaṃ prādraveyām anāmayam ||
yatitaṃ vai mayā pūrvaṃ yathā tvaṃ vettha brāhmaṇi ||
yataḥ kṣemaṃ tato gantuṃ tvayā tu mama na śrutam ||
iha jātā vivṛddhāsmi pitā ceha mameti ca ||
uktavaty asi durmedhe yācyamānā mayāsakṛt ||
«Ибо не вижу я способа, коим избавился бы от беды или бежал бы с сыном и женою туда, где благополучно. Ведь я и прежде старался, как ты знаешь, о брахманка, уйти туда, где безопасно, но ты не вняла мне. „Здесь я родилась и выросла, и отец мой здесь“, — так говорила ты, неразумная, хоть я не раз упрашивал тебя».
72443a9e572d · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:09:57 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь горе оборачивается укором за неисполненную прежде осторожность. Знаменательно, что бедствие можно было предотвратить, но привязанность к месту удержала: жена не пожелала покинуть родину, и совет мужа пропал втуне. Здесь видно, как привязанность к преходящему — к родному углу, к привычному — навлекает беду: цепляющийся за место ради чувства подвергает опасности самих близких. Знаменательно и горечь упрёка, в коем больше боли, чем гнева. Так писание являет, что неразумная приверженность земному, противящаяся благоразумию, приносит горький плод; и предусмотрительность, отвергнутая вовремя, оплакивается потом.