जित्वा शत्रून् फलम् आप्तं महन् नो; मास्मान् क्षत्तः परुषाणीह वोचः ॥
द्विषद्भिस् त्वं संप्रयोगाभिनन्दी; मुहुर् द्वेषं यासि नः संप्रमोहात् ॥
अमित्रतां याति नरो ऽक्षमं ब्रुवन्; निगूहते गुह्यम् अमित्रसंस्तवे ॥
तदाश्रितापत्रपा किं न बाधते; यद् इच्छसि त्वं तद् इहाद्य भाषसे ॥
jitvā śatrūn phalam āptaṃ mahan no; māsmān kṣattaḥ paruṣāṇīha vocaḥ ||
dviṣadbhis tvaṃ saṃprayogābhinandī; muhur dveṣaṃ yāsi naḥ saṃpramohāt ||
amitratāṃ yāti naro 'kṣamaṃ bruvan; nigūhate guhyam amitrasaṃstave ||
tadāśritāpatrapā kiṃ na bādhate; yad icchasi tvaṃ tad ihādya bhāṣase ||
[Дурьодхана:] «Победив врагов, мы обрели великий плод; не говори же нам здесь грубостей, Кшаттри. Ты, радующийся союзу с нашими недругами, вновь и вновь от помрачения приходишь к ненависти к нам. Человек, говорящий нестерпимое, наживает вражду; а ты таишь [свою] тайну в восхвалении врага; бесстыдная опора на них — не гнетёт ли тебя? Ты говоришь здесь ныне что хочешь».
5cc30502e456 · опубликовано 16 июл. 2026 г., 16:03:37 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дурьодхана называет «грубостью» само спасительное слово: правда, ему неугодная, кажется ему оскорблением. Знаменательно, что он зовёт «ненавистью» заботу Видуры: помрачённый принимает врачевание за вражду. Стих учит, что для развращённого слуха горькая истина звучит как брань, а лесть — как дружба: испорченный вкус извращает оценку речей. И обвинение Видуры в «восхвалении врага» обличает самого Дурьодхану — он зовёт врагами тех, кого должно любить, и врачом — врага. Кто принимает правду за грубость, тот уже неисцелим словом; и тем вернее идёт к беде, чем заботливее его остерегают.