Затем она — дерзкая, как воровка, бесстыдная, как люди, сражённые жадностью, безрассудная, как гнев, — вошла в дом и захотела с любовью, как мать, взять на колени Его — словно искру великого огня, что обращает в пепел все беды, словно чудесный светильник, искусный разгонять густую тьму всех врагов, словно великого мудреца, что осушает весь океан яда круговорота, словно росток великого изумруда, выросший на грядке камфарной пыли, — Его, лежащего на ложе, белом, как пена пахтаемого лунного света. Она была сладка снаружи, как речь злодея; прикрыта снаружи, как вода; приятна на вид, как ножны из чёрного железа, украшенные самоцветами; как ядовитая лиана, что прикидывается лианой желаний. И владычица Враджа, мать,