Говорится о видах звучания с ненамеренным прямым смыслом. Оно двояко: когда прямой смысл перешёл в иной и когда прямой смысл совершенно отстранён. Где главный смысл, сам по себе неуместный, переходит в иной смысл — особую форму самого себя, там прямой смысл «перешёл в иной». Например: «Банан — лишь банан, карабха — лишь карабха, хобот слона — лишь хобот слона: во всех трёх мирах нет равных этим бёдрам ланеокой». Здесь повторные слова «банан» и прочие, чтобы не было пустого повтора, не могут значить банан вообще и передают банан, наделённый холодностью и подобными качествами; а преизбыток холодности и прочего подразумевается. Где же слово совершенно оставляет свой смысл и переходит в иной, там прямой смысл «совершенно отстранён». Например: «От пара огня разлуки с Кришной, что всюду исходил от них, луна потускнела, как зеркало, — смотри, она слепа!» Здесь слово «слепа», невозможное в главном смысле, передаёт «без света», а преизбыток бессветности подразумевается. Слепота и бессветность не относятся друг к другу как общее и частное, поэтому здесь прямой смысл не «перешёл в иной». Что же до стиха: «Гуляй без страха, благочестивый: того пса убил сегодня лев из зарослей у пристани на Ямуне, лев любовных игр», — здесь не надо предполагать противоположного указания, будто запрет вытекает из боязни, что нищенствующий, видевший однажды, как Шри Кришна играет с ней у той пристани, придёт туда снова. Противоположное указание уместно лишь там, где утверждение или запрет, едва родившись, сами оборачиваются запретом или утверждением. Где же утверждение или запрет понимаются как запрет или утверждение из обдумывания обстоятельств и прочего, там это звучание. Об этом сказано: «Иногда смысл известен как невозможный, иногда известное отстраняется: в первом случае это указание, во втором — обозначение». В первом виде главный смысл переходит в иной, входит в него, но не исчезает, — поэтому это указание, не оставляющее своего смысла. Во втором свой смысл совершенно отстранён, — поэтому это указание, оставляющее свой смысл.