न हि मांसं तृणात् काष्ठाद् उपलाद् वापि जायते ॥
हत्वा जन्तुं ततो मांसं तस्माद् दोषो ऽस्य भक्षणे ॥
स्वाहास्वधामृतभुजो देवाः सत्यार्जवप्रियाः ॥
क्रव्यादान् राक्षसान् विद्धि जिह्मानृतपरायणान् ॥
कान्तारेष्व् अथ घोरेषु दुर्गेषु गहनेषु च ॥
रात्राव् अहनि संध्यासु चत्वरेषु सभासु च ॥
अमांसभक्षणे राजन् भयम् अन्ते न गच्छति ॥
यदि चेत् खादको न स्यान् न तदा घातको भवेत् ॥
घातकः खादकार्थाय तं घातयति वै नरः ॥
अभक्ष्यम् एतद् इति वा इति हिंसा निवर्तते ॥
खादकार्थम् अतो हिंसा मृगादीनां प्रवर्तते ॥
यस्माद् ग्रसति चैवायुर् हिंसकानां महाद्युते ॥
तस्माद् विवर्जयेन् मांसं य इच्छेद् भूतिम् आत्मनः ॥
त्रातारं नाधिगच्छन्ति रौद्राः प्राणिविहिंसकाः ॥
उद्वेजनीया भूतानां यथा व्यालमृगास् तथा ॥
लोभाद् वा बुद्धिमोहाद् वा बलवीर्यार्थम् एव च ॥
संसर्गाद् वाथ पापानाम् अधर्मरुचिता नृणाम् ॥
स्वमांसं परमांसेन यो वर्धयितुम् इच्छति ॥
उद्विग्नवासे वसति यत्रतत्राभिजायते ॥
na hi māṃsaṃ tṛṇāt kāṣṭhād upalād vāpi jāyate ||
hatvā jantuṃ tato māṃsaṃ tasmād doṣo 'sya bhakṣaṇe ||
svāhāsvadhāmṛtabhujo devāḥ satyārjavapriyāḥ ||
kravyādān rākṣasān viddhi jihmānṛtaparāyaṇān ||
kāntāreṣv atha ghoreṣu durgeṣu gahaneṣu ca ||
rātrāv ahani saṃdhyāsu catvareṣu sabhāsu ca ||
amāṃsabhakṣaṇe rājan bhayam ante na gacchati ||
yadi cet khādako na syān na tadā ghātako bhavet ||
ghātakaḥ khādakārthāya taṃ ghātayati vai naraḥ ||
abhakṣyam etad iti vā iti hiṃsā nivartate ||
khādakārtham ato hiṃsā mṛgādīnāṃ pravartate ||
yasmād grasati caivāyur hiṃsakānāṃ mahādyute ||
tasmād vivarjayen māṃsaṃ ya icched bhūtim ātmanaḥ ||
trātāraṃ nādhigacchanti raudrāḥ prāṇivihiṃsakāḥ ||
udvejanīyā bhūtānāṃ yathā vyālamṛgās tathā ||
lobhād vā buddhimohād vā balavīryārtham eva ca ||
saṃsargād vātha pāpānām adharmarucitā nṛṇām ||
svamāṃsaṃ paramāṃsena yo vardhayitum icchati ||
udvignavāse vasati yatratatrābhijāyate ||
«Не ведь мясо из травы, дерева или из камня рождается; убив существо, оттого мясо, — потому порок в его поедании. Свахой, свадхой, амритой питающиеся боги — правду-прямоту любящие; плотоядных ракшасами знай, лукавству-лжи преданных. В дебрях страшных, в крепях, чащах, ночью, днём, в сумерки, на перекрёстках, в собраниях — если едок не был бы, не тогда убийца был бы; убийца ради едока того велит убить человек. „Несъедобно это“, так — так насилие прекращается; ради едока оттого насилие над зверьём и прочим проистекает. Поскольку поглощает жизнь насильников, о многосиятельный, потому да избегает мяса, кто желал бы блага себе. Защитника не находят свирепые, существ-губители; пугающи для существ, как хищные звери, так. Из жадности или ума-помрачения, и ради силы-мощи, или от общения с грешными — беззакония склонность людей. Своё мясо чужим мясом кто умножить желает, — в тревожном жилище живёт, где попало рождается».
90eb31cd908e · publicado 22 jun 2026, 4:35:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Бхишма обнажает корень вины едока неотразимым доводом: «мясо не родится ни из травы, ни из дерева, ни из камня — лишь убив существо, добывают плоть; потому порок в самом её поедании». И решающее звено: «не будь едока — не было бы и убийцы; ради едока человек велит убивать». Так едок не невинен: он — первопричина бойни, и кровь жертвы на нём не меньше, чем на забойщике; стоит сказать «это несъедобно» — и убийство прекратится. Знаменательно и противопоставление природ: боги, питаемые свахой и амритой, любят правду, а плотоядные сродни ракшасам. «Насилие пожирает самую жизнь насильника», и свирепые губители тварей, страшные, как хищные звери, не находят себе защитника. В свете преданности тут глубокий зов: отказом от плоти прерывается вся цепь насилия — и потребитель, осознав свою долю вины, властен остановить её одним своим воздержанием.