Upaniṣads · Pāśupata 1.16
॥
Devanāgarī
प्रणवहंसान्तर्ध्यानप्रकृतिं विना न मुक्तिः । नवसूत्रान्परिचर्चितान् । तेऽपि यद्ब्रह्म चरन्ति । अन्तरादित्ये न ज्ञातं मनुष्याणाम् । जगदादित्यो रोचत इति ज्ञात्वा ते मर्त्या विबुधास्तपन प्रार्थनायुक्ता आचरन्ति
Transliteración (IAST)
praṇavahaṃsāntardhyānaprakṛtiṃ vinā na muktiḥ | navasūtrānparicarcitān | te'pi yadbrahma caranti | antarāditye na jñātaṃ manuṣyāṇām | jagadādityo rocata iti jñātvā te martyā vibudhāstapana prārthanāyuktā ācaranti
Palabra por palabra
SánscritoIASTSignificado
प्रणव-हंस-अन्तर्-ध्यान-प्रकृतिं विनाpraṇava-haṃsa-antar-dhyāna-prakṛtiṃ vināбез природы внутреннего созерцания пранавы и хамсы
न मुक्तिःna muktiḥнет освобождения
अन्तः-आदित्ये न ज्ञातं मनुष्याणाम्antaḥ-āditye na jñātaṃ manuṣyāṇāmвнутри солнца не узнано людьми
ते मर्त्याः विबुधाःte martyāḥ vibudhāḥте смертные — мудрецы
प्रार्थना-युक्ताः आचरन्तिprārthanā-yuktāḥ ācarantiсоединённые с молением, поступают
Traducción
«Без внутреннего созерцания пранавы и хамсы нет освобождения… внутри солнца — не узнано людьми; узнав, что «мир от солнца светел», те смертные, мудрецы, поступают, соединённые с молением».
Versión
697099277981 · publicado 3 ago 2026, 4:51:04 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Опять прартхана, «моление», и опять в решающем месте: сказано, что мудрецы поступают прартхана-юкта, «соединённые с молением».
Замечу это второе появление слова. В книге, которая вся построена на устройстве — нити, узлы, огни, числа, — молитва является дважды, и оба раза как то, чем всё это оживляется.
Выражение те мартья вибудхах, «те смертные — мудрецы», стои́т отметить отдельно. Не «те, кто перестал быть смертным», а — смертные, и они же мудрецы. То есть мудрость не отменяет смертности; человек остаётся тем, кто умрёт, и в этом положении молится.
Вайшнавское чтение находит это описание точным и близким. У нас нигде не обещано, что преданный перестанет умирать; обещано, что он не будет умирать зря — то есть что смерть его будет переходом, а не концом. И молится он именно как смертный: Гита влагает в уста Арджуны слова «я гибну» (1.30), и с этого признания начинается вся книга.
Прибавлю, что первое полустишие — «без созерцания нет освобождения» — есть у нас место общее; только созерцают у нас не дыхание, а Того, кто дал дыхание. Разница в предмете, а не в требовании.