भवाय नाशाय च कर्म कर्तुं शोकाय मोहाय सदा भयाय
सुखाय दुःखाय च देह-योगम् अव्यक्त-दिष्टं जनताङ्ग धत्ते
यद्-वाचि तन्त्यां गुण-कर्म-दामभिः सुदुस्तरैर् वत्स वयं सुयोजिताः
सर्वे वहामो बलिम् ईश्वराय प्रोता नसीव द्वि-पदे चतुष्-पदः
bhavāya nāśāya ca karma kartuṃ śokāya mohāya sadā bhayāya
sukhāya duḥkhāya ca deha-yogam avyakta-diṣṭaṃ janatāṅga dhatte
yad-vāci tantyāṃ guṇa-karma-dāmabhiḥ sudustarair vatsa vayaṃ suyojitāḥ
sarve vahāmo balim īśvarāya protā nasīva dvi-pade catuṣ-padaḥ
«Для бытия и для гибели, чтобы делать дело, для скорби, для морока, всегда для страха, для счастья и для горя — народ принимает соединение с телом по неявному назначению, о милый. И на вервии его речи, привязями достоинств и дел, весьма нерасторжимыми, все мы крепко привязаны, дитя, и несём дань Владыке — как продетые за нос четвероногие у двуногого.
778aeb0cbf5f · опубликовано 14 авг. 2026 г., 17:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Уподобление выбрано не лестное для говорящего: Брахма причисляет себя к волам с продетой в нос верёвкой.
Ят-вачи тантьям — «на вервии его речи». Веда названа верёвкой, к которой привязаны все; тот же образ был в тридцатом стихе двадцатой главы четвёртой песни.
Балим вахамах — «несём дань». Тем же словом описана подать, которую цари несли Притху.