नाहं राज्ञो धृतराष्ट्रस्य शासनान्; न गन्तुम् इच्छामि कवे दुरोदरम् ॥
इष्टो हि पुत्रस्य पिता सदैव; तद् अस्मि कर्ता विदुरात्थ मां यथा ॥
न चाकामः शकुनिना देविताहं; न चेन् मां धृष्णुर् आह्वयिता सभायाम् ॥
आहूतो ऽहं न निवर्ते कदा चित्; तद् आहितं शाश्वतं वै व्रतं मे ॥
nāhaṃ rājño dhṛtarāṣṭrasya śāsanān; na gantum icchāmi kave durodaram ||
iṣṭo hi putrasya pitā sadaiva; tad asmi kartā vidurāttha māṃ yathā ||
na cākāmaḥ śakuninā devitāhaṃ; na cen māṃ dhṛṣṇur āhvayitā sabhāyām ||
āhūto 'haṃ na nivarte kadā cit; tad āhitaṃ śāśvataṃ vai vrataṃ me ||
[Юдхиштхира:] «[Иду] не иначе как по повелению царя Дхритараштры; сам я не желаю идти на игру, о провидец; но отец всегда почитаем сыном — потому я свершу [то], как ты мне сказал, Видура. И не по собственной охоте буду я играть с Шакуни; но если дерзкий вызовет меня в собрании — вызванный, я не отступаю никогда: таково моё установленное вечное обетование».
224e508384e2 · опубликовано 16 июл. 2026 г., 16:03:36 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Юдхиштхиру влекут в западню не страсть и не алчность, а две добродетели: почтение к старшему и обет не отвергать вызова. Знаменательно и трагично, что именно дхарма героя обращается орудием его падения: неправда не смогла одолеть его пороком — и уловила его честью. Стих учит, сколь тонко зло: не имея власти над праведным через слабость, оно ловит его через самую крепость — через верность слову. Но в этом и величие Юдхиштхиры: он идёт, ведая обман, не ради игры, а ради нерушимости обета и почтения к отцу. Падение, в кое вводит верность дхарме, не есть падение души; пасть, храня обет, чище, чем устоять, его преступив.