सभासद ऊचुः
अहो धिग् बान्धवा नैनं बोधयन्ति महद् भयम् ॥
बुद्ध्या बोध्यं न बुध्यन्ते स्वयं च भरतर्षभाः ॥
वैशंपायन उवाच
जनप्रवादान् सुबहून् इति शृण्वन् नराधिपः ॥
ह्रिया च धर्मसङ्गाच् च पार्थो द्यूतम् इयात् पुनः ॥
जानन्न् अपि महाबुद्धिः पुनर्द्यूतम् अवर्तयत् ॥
अप्य् अयं न विनाशः स्यात् कुरूणाम् इति चिन्तयन् ॥
sabhāsada ūcuḥ
aho dhig bāndhavā nainaṃ bodhayanti mahad bhayam ||
buddhyā bodhyaṃ na budhyante svayaṃ ca bharatarṣabhāḥ ||
vaiśaṃpāyana uvāca
janapravādān subahūn iti śṛṇvan narādhipaḥ ||
hriyā ca dharmasaṅgāc ca pārtho dyūtam iyāt punaḥ ||
jānann api mahābuddhiḥ punardyūtam avartayat ||
apy ayaṃ na vināśaḥ syāt kurūṇām iti cintayan ||
«Увы, позор! Родичи не пробуждают его к сознанию великой опасности; и сами они не постигают того, что постижимо разумом, о быки-Бхараты!» Слыша многие подобные народные толки, владыка людей — из стыда и из приверженности дхарме — Партха снова пошёл на игру. Хотя и знал, многоразумный возобновил игру, помышляя: «Да не станет это погибелью Куру».
d97b2707736c · опубликовано 16 июл. 2026 г., 16:12:36 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дивно последнее побуждение Юдхиштхиры: он возвращается к игре не из азарта и не из гордыни, а помышляя «да не будет это погибелью Куру», — то есть жертвует собою ради самого рода, что губит его. Здесь являет себя жертвенность праведника, готового принять и неправый исход, лишь бы не он стал причиною раздора. Но в этой самоотверженности есть и горечь заблуждения: уклонение от ловушки не было бы виною, и стыд пред молвою — советник ненадёжный. Стих учит, что и подвиг самоотречения нуждается в свете различения; что забота о мире не велит отдавать неправде то, что ей не принадлежит; и что благороднейшее намерение, не свободное от ложного стыда, способно обратиться в орудие беды, которую желало отвратить.