तस्य तद् वचनं श्रुत्वा राजा भृत्यान् अथाब्रवीत् ॥
यद् यद् ब्रूयान् मुनिस् तत् तत् सर्वं देयम् अशङ्कितैः ॥
ततो रत्नान्य् अनेकानि स्त्रियो युग्यम् अजाविकम् ॥
कृताकृतं च कनकं गजेन्द्राश् चाचलोपमाः ॥
अन्वगच्छन्त तम् ऋषिं राजामात्याश् च सर्वशः ॥
हाहाभूतं च तत् सर्वम् आसीन् नगरम् आर्तिमत् ॥
तौ तीक्ष्णाग्रेण सहसा प्रतोदेन प्रचोदितौ ॥
पृष्ठे विद्धौ कटे चैव निर्विकारौ तम् ऊहतुः ॥
वेपमानौ विराहारौ पञ्चाशद् रात्रकर्शितौ ॥
कथं चिद् ऊहतुर् वीरौ दंपती तं रथोत्तमम् ॥
बहुशो भृशविद्धौ तौ क्षरमाणौ क्षतोद्भवम् ॥
ददृशाते महाराज पुष्पिताव् इव किंशुकौ ॥
tasya tad vacanaṃ śrutvā rājā bhṛtyān athābravīt ||
yad yad brūyān munis tat tat sarvaṃ deyam aśaṅkitaiḥ ||
tato ratnāny anekāni striyo yugyam ajāvikam ||
kṛtākṛtaṃ ca kanakaṃ gajendrāś cācalopamāḥ ||
anvagacchanta tam ṛṣiṃ rājāmātyāś ca sarvaśaḥ ||
hāhābhūtaṃ ca tat sarvam āsīn nagaram ārtimat ||
tau tīkṣṇāgreṇa sahasā pratodena pracoditau ||
pṛṣṭhe viddhau kaṭe caiva nirvikārau tam ūhatuḥ ||
vepamānau virāhārau pañcāśad rātrakarśitau ||
kathaṃ cid ūhatur vīrau daṃpatī taṃ rathottamam ||
bahuśo bhṛśaviddhau tau kṣaramāṇau kṣatodbhavam ||
dadṛśāte mahārāja puṣpitāv iva kiṃśukau ||
«Его то слово услышав, царь слугам тогда сказал: „Что бы ни сказал мудрец — то всё да даётся без колебания“. Затем драгоценности многие, женщины, упряжь, козы-овцы, обработанное и необработанное золото, и слоны-вожаки, горам подобные, следовали за тем риши, и царские министры все; в стенании всё то был город, в скорби. Двое острым остриём внезапно стрекалом погоняемые, в спину пронзаемые и в бедро, невозмутимые, его везли. Дрожащие, без пищи, пятьюдесятью ночами измождённые, кое-как везли отважные супруги ту наилучшую колесницу. Многократно жестоко пронзённые двое, источающие из ран кровь, виделись, о великий царь, как цветущие два кимшуки».
f4fb295b22ed · опубликовано 20 июн. 2026 г., 23:20:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Достигнут предел телесного истязания: царь и царица, впряжённые вместо коней, исколотые стрекалом в спину и бёдра, истекающие кровью, пятьдесят ночей без пищи влекут тяжёлую колесницу — и виделись, обагрённые, «как цветущие кимшуки» (с алыми цветами). Знаменательно, что весь город стенает, а они пребывают «невозмутимы» (nirvikāra). Так являет себя предел подвига терпения: не отсутствие боли — боль ужасна, кровь течёт, — а отсутствие гнева и ропота посреди боли. Образ окровавленных, но безмятежных супругов есть зримая проповедь о том, что дух может остаться свободным и кротким даже в истязуемом теле.