परमात्मेति च देहादेः परतरत्वद्ब्राह्मैव परमात्मा स ब्रह्मा स विष्णुः स इन्द्रः स शमनः स सूर्यः स चन्द्रस्ते सुरास्ते असुरास्ते पिशाचास्ते मनुष्यास्ताः स्त्रियस्ते पश्वादयस्तत्स्थावरं ते ब्राह्मणादयः । सर्वं खल्विदं ब्रह्म नेह नानास्ति किञ्चन
paramātmeti ca dehādeḥ parataratvadbrāhmaiva paramātmā sa brahmā sa viṣṇuḥ sa indraḥ sa śamanaḥ sa sūryaḥ sa candraste surāste asurāste piśācāste manuṣyāstāḥ striyaste paśvādayastatsthāvaraṃ te brāhmaṇādayaḥ | sarvaṃ khalvidaṃ brahma neha nānāsti kiñcana
«Высшее Я» же — сам Брахман, по превосходству над телом и прочим. Он — Брахма, он — Вишну, он — Индра, он — Усмиритель, он — Солнце, он — Месяц; они — боги, они — асуры, они — пишачи, они — люди; они — женщины, они — скот и прочие; оно — недвижное, они — брахманы и прочие. Всё это поистине Брахман; нет здесь никакого многообразия.
24f10cce5a0f · 发布于 2026年8月2日 01:16:47 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Одним махом отвечено на два десятка вопросов: **всё это Он**. И приведены два речения, на которых стои́т вся адвайта: **сарвам̇ кхалв идам̇ брахма** («всё это поистине Брахман», Чхандогья) и **неха нāнāсти кин̃чана** («нет здесь никакого многообразия», Катха и Брихадараньяка).
Разберём их, потому что читать их можно двояко — и одно чтение верно, а другое нет.
**Что говорит адвайта.** Многообразие ложно; кажется, что есть боги, люди и камни, а есть только Брахман, как в верёвке нет змеи.
**Что отвечают наши ачарьи.** Ни одно из этих речений не говорит «мира нет». Первое говорит **«всё это есть Брахман»** — то есть всё **принадлежит Ему и состои́т из Его силы**; вторая половина того же места Чхандогьи прибавляет: «из Него всё родилось, Им живёт, в Него уходит» — а рождённое, живущее и уходящее не бывает несуществующим.
Второе речение — **«нет здесь никакого многообразия»** — в Катхе стои́т с продолжением: «от смерти к смерти идёт тот, кто видит здесь **как бы** многообразие». Осуждено не различие как таковое, а **самостоятельное** различие: взгляд, при котором вещи существуют сами по себе, помимо Него.
**Наше чтение.** Всё есть Он — как всё в теле есть тело, и всё в песне есть песня: не потому, что нет ни рук, ни нот, а потому, что ничто из них не существует само по себе. Джива Госвами называет это **ачинтья-бхедабхедой**: непостижимым одновременным единством и различием — единством по природе и происхождению, различием вечным и настоящим. Оттого и Гита говорит от первого лица: **«Всё это нанизано на Меня, как жемчужины на нить»** — жемчужины не отменяются, но и не отдельны.
Разница между двумя чтениями видна в простом: если различия нет вовсе, то некому и не за чем прибегать к прибежищу, а книга эта в конце велит **прибегнуть**.