毗湿奴往世书

Родословие Прахлады продолжается, и внуком его оказывается Бали — тот самый, у которого Вамана выпросит три шага земли. Четыре поколения — Хираньякашипу, Прахлада, Вирочана, Бали, — и с каждым Бог обходится по-своему.

Перечень асуров читается как список будущих сражений: Ватапи и Илвала, Намучи, Нарака — все они встретятся в других книгах. А в роду Прахлады рождены ниватакавачи, «в непробиваемых доспехах», и сказано о них не «могучие», а «с душою, воспитанной великим подвигом»: порода одна, а вышло разное, потому что в середине рода стоял человек, переменивший направление.

В родословиях птиц и зверей мать носит имя своих детей: Шуки — попугаев, Шьени — ястребов, Гридхри — грифов. Мать не родила первого попугая; она и есть попугайство, а дети — её раскрытие. От Винаты — Гаруда, от Кадру — тысяча змиев: вражда птиц и змей есть вражда детей двух сестёр. А сонм Кродхаваши — все клыкастые и плотоядные, где бы ни жили: разряд определён не средой, а нравом.

И прибавлено то, что ставит весь перечень на место: это творение манвантары Сварочиши, а не нынешней. Оттого пураны и расходятся между собою в родословиях — они описывают разные эпохи.

А кончается глава повестью о Марутах. Дити, у которой убиты оба сына, просит у Кашьяпы сына, способного убить Индру; тот не отказывает и не обманывает, а называет цену: сто лет чистоты. Индра же не нападает — он приходит услужать и сто лет живёт при ней, «ища промашки». И дожидается: однажды она легла на ложе, не омыв ног. Обет держится не большим, а последним.

Войдя в чрево, он рассекает зародыш на семь, потом каждый на семь. Рассечённый заплакал, и Индра, рубя, повторял ему: «ма родих» — «не плачь». От этих слов сорок девять кусков стали богами по имени Маруты. Слова убийцы стали именем убитых, удар обратился в рождение, а мать, растившая убийцу Индры, родила сорок девять его помощников.

Заключительная глава первой амши, и вся она — итог.

Сперва порядок: Брахма расставляет владык над всем сущим — над планетами и растениями, конями и коровами, змеями и горами, деревьями и мудрецами. Ничто не оставлено без главы; Вишну назван одним из начальников в общем перечне, а Прахладу ставят во главе рода его убийц. Четырёх хранителей сторон света земля имеет и поныне: «и ныне охраняется по закону».

Затем весь список переворачивается одним утверждением: все эти власти — его доли, включая повелителей дайтьев и пожирателей плоти. И названа причина: ни у кого иного не бывает способности хранить. Власть настоящая ровно настолько, насколько она хранит.

Далее дан чертёж: каждое из трёх дел — творение, хранение, гибель — совершается четырьмя долями: делатель, исполнители, срок и вещество. И все существа значатся одной из четырёх долей: мир отчасти делаем мы, и делаем как его доля. Творение к тому же не кончилось: «твари производят потомство ежемгновенно», а без Времени никто не творец.

Потом разобраны четыре рода знания. Первое занято приёмом, второе целью, третье — то, в котором идущий и дорога перестают быть двумя. А четвёртое описано отрицаниями: «одна лишь всепроникновенность», «одно лишь бытие». Выход из круговорота назван бессемянностью: круговорот — пашня, дела — посев, и кончается не только грех, но и заслуга, ибо она тоже семя.

Главная трудность амши снимается образом: месяц стоит в одном месте, а свет расходится далеко. Отсюда и лестница — Брахма, Вишну и Шива, боги, мудрецы, люди, звери, деревья: не разряды достоинства, а расстояние; у дерева та же природа, что у Брахмы, разница лишь в том, сколько дошло.

А кончается всё разбором оружия и украшений — и это чертёж внутреннего человека, надетый на бога: Каустубха — душа мира, Шриватса — первооснова, палица — разум, раковина и лук — самость, диск — ум (он летит быстрее ветра и возвращается сам), гирлянда — стихии, стрелы — чувства, а меч — знание, покоящееся в ножнах неведения: знание не потеряно, оно при нас, только вложено. И носит он всё это, сам лишённый облика, ради блага живущих: облик нужен не ему, а нам.

В опись его тела входят время от мига до года, семь миров, все веды и науки — и, в том же ряду, какие ни есть поэтические речи и песни.

А последний стих амши стоит выучить наизусть: «я — Хари; всё это — Джанардана; нет ничего иного, кроме него». У кого таков ум, у того более не бывает недугов двойственности — жары и холода, чести и бесчестья, своего и чужого. Пока в уме двое, будет трясти между ними.