दुर्वासा यमुनाकूलात् कृतावश्यक आगतः
राज्ञाभिनन्दितस्तस्य बुबुधे चेष्टितं धिया
मन्युना प्रचलद्गात्रो भ्रुकुटीकुटिलाननः
बुभुक्षितश्च सुतरां कृताञ्जलिमभाषत
अहो अस्य नृशंसस्य श्रियोन्मत्तस्य पश्यत
धर्मव्यतिक्रमं विष्णोरभक्तस्येशमानिनः
यो मामतिथिमायातमातिथ्येन निमन्त्र्य च
अदत्त्वा भुक्तवांस्तस्य सद्यस्ते दर्शये फलम्
एवं ब्रुवाण उत्कृत्य जटां रोषप्रदीपितः
तया स निर्ममे तस्मै कृत्यां कालानलोपमाम्
तामापतन्तीं ज्वलतीमसिहस्तां पदा भुवम्
वेपयन्तीं समुद्वीक्ष्य न चचाल पदान् नृपः
प्राग् दिष्टं भृत्यरक्षायां पुरुषेण महात्मना
ददाह कृत्यां तां चक्रं क्रुद्धाहिमिव पावकः
durvāsā yamunākūlāt kṛtāvaśyaka āgataḥ
rājñābhinanditastasya bubudhe ceṣṭitaṃ dhiyā
manyunā pracaladgātro bhrukuṭīkuṭilānanaḥ
bubhukṣitaśca sutarāṃ kṛtāñjalimabhāṣata
aho asya nṛśaṃsasya śriyonmattasya paśyata
dharmavyatikramaṃ viṣṇorabhaktasyeśamāninaḥ
yo māmatithimāyātamātithyena nimantrya ca
adattvā bhuktavāṃstasya sadyaste darśaye phalam
evaṃ bruvāṇa utkṛtya jaṭāṃ roṣapradīpitaḥ
tayā sa nirmame tasmai kṛtyāṃ kālānalopamām
tāmāpatantīṃ jvalatīmasihastāṃ padā bhuvam
vepayantīṃ samudvīkṣya na cacāla padān nṛpaḥ
prāg diṣṭaṃ bhṛtyarakṣāyāṃ puruṣeṇa mahātmanā
dadāha kṛtyāṃ tāṃ cakraṃ kruddhāhimiva pāvakaḥ
«Дурваса, с берега Ямуны, совершив необходимое, пришёл; приветствуемый царём, он разумением понял его действие. С телом, дрожащим от гнева, с лицом, искривлённым нахмуренными бровями, и весьма голодный, он сказал сложившему ладони: „О, смотрите на нарушение дхармы этим жестоким, обезумевшим от богатства, — не преданным Вишну, мнящим себя владыкою, — который меня, пришедшего гостем, пригласив гостеприимством и не дав [пищи], поел [сам]: тому я тотчас покажу плод“. Так говоря, выдернув прядь волос, воспламенённый яростью, он сотворил ею для него критью, подобную огню времени. Её, летящую, пылающую, с мечом в руке, стопою сотрясающую землю, увидев, царь не сдвинулся с места. Прежде назначенный на охрану слуги Великим Мужем, диск сжёг ту критью — как огонь разъярённую змею».
a0783c4da5ab · published Aug 15, 2026, 2:00:00 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Бубудхе чештитам дхия — «разумением понял его действие». Никто ему не докладывал: он сам угадал про глоток воды. Прозорливость подвижника оборачивается против него — он узнаёт ровно то, чего лучше было не знать.
Бубхукшитах ча су-тарам — «и весьма голодный». Посреди обвинительной речи стоит эта прозаическая причина. Рассказ не скрывает, что гнев святого начался с пустого желудка.
Вишнох а-бхактасья иша-манинах — «не преданным Вишну, мнящим себя владыкою». Обвинение бьёт мимо всего: перед ним человек, о котором четыре стиха главы говорят обратное. Разгневанный видит противоположное тому, что есть.
На чачала падат нрипах — «царь не сдвинулся с места». Единственное, что он делает, — не двигается. Ни оружия, ни слова, ни просьбы; и этого хватает, потому что диск был назначен прежде.