तं शरौघमहाज्वालम् अस्त्रार्चिषम् अरिंदमम् ॥
पाण्डुपावकम् आसाद्य व्यदह्यन्त नराधिपाः ॥
ते ससेनाः ससेनेन विध्वंसितबला नृपाः ॥
पाण्डुना वशगाः कृत्वा करकर्मसु योजिताः ॥
तेन ते निर्जिताः सर्वे पृथिव्यां सर्वपार्थिवाः ॥
तम् एकं मेनिरे शूरं देवेष्व् इव पुरंदरम् ॥
taṃ śaraughamahājvālam astrārciṣam ariṃdamam ||
pāṇḍupāvakam āsādya vyadahyanta narādhipāḥ ||
te sasenāḥ sasenena vidhvaṃsitabalā nṛpāḥ ||
pāṇḍunā vaśagāḥ kṛtvā karakarmasu yojitāḥ ||
tena te nirjitāḥ sarve pṛthivyāṃ sarvapārthivāḥ ||
tam ekaṃ menire śūraṃ deveṣv iva puraṃdaram ||
«Встретив этот огонь-Панду — чьё великое пламя — потоки стрел, чьи языки — оружие, укротителя врагов, — сгорали цари. Те цари с войсками, с сокрушённою ратью, сделанные Панду покорными, были приставлены к уплате дани. Им побеждены были все цари на земле, и его одного почли героем, как среди богов почитают Индру».
4583ffa68cf1 · published Jun 18, 2026, 5:52:39 PM UTC
Page between verses with
Здесь Панду уподоблен всепожирающему огню — образ непреодолимой воинской мощи. Знаменательно, что побеждённых он не истребляет, но «делает покорными» и облагает данью: цель праведной войны — не уничтожение, а подчинение порядку. Здесь — мера в победе: даже на вершине силы царь дхармы оставляет побеждённым жизнь и царство, требуя лишь признания верховенства. Знаменательно сравнение с Индрой: Панду на земле — как царь богов на небе. И всё же в этом блеске мирской славы различима её хрупкость: сей непобедимый завоеватель вскоре, по проклятию, оставит и трон, и власть, удалившись в лес, — напоминание, что нет на земле славы нетленной, кроме служения Господу.