भगवन्ममैतत्स्यमन्तकरत्नं सतधनुषा समर्पितमपगते च तस्मिन्नद्य श्वः परश्वो वा भगवान् याचयिष्यतीति कृतमतिरतिकृच्छ्रेणैतावन्तं कालमधारयम् ।
तस्य च धारणशेक्लेनाहमशेषोपभोगेष्वसंगिमानसो न वेद्भिस्वसुखकलामपि ।
एतावन्मात्रमप्यशेषराष्ट्रोपकारी धारयितुं न शक्नोति भवान्मन्यत इत्यात्मना न चोदितवान् ।
तदीदं स्यमन्तकरत्नं गृह्यतामिच्छया यस्याभिमतं तस्य समर्प्यताम् ।
ततः स्वोदरवस्त्रनिगोपितमतिसघुकनकसमुद्गकगतं प्रकटीकृतवान् ।
ततश् च निष्क्राम्य स्यमन्तकमणिं तस्मिन्यदुकुलसमाजे मुमोच ।
मुक्तमात्रे च तस्मिन्नतिकान्त्या तदखिलमास्थानमुद्योतितम् ।
अथाहाक्रुरः स एष मणिः शतधन्वनास्माकं समर्पितः यस्यायं स एनं गृह्णातु इति ।
तमालोक्यसर्वयादवानां साधुसाध्विति विस्मितमनसां वाचो ऽश्रूयन्त ।
तमालोक्यातीव बलभद्रो ममायमच्युतेनैव सामान्यःसमन्विच्छित इति कृतस्पृहो ऽभूत् ।
ममैवायं पितृधनमित्यतीव च सत्यभामापि स्पृहयाञ्चकार ।
बलसत्यावलोकनात्कृष्णोप्यात्मानं गोचक्रान्तरावस्थितमिवमेने ।
bhagavanmamaitatsyamantakaratnaṃ satadhanuṣā samarpitamapagate ca tasminnadya śvaḥ paraśvo vā bhagavān yācayiṣyatīti kṛtamatiratikṛcchreṇaitāvantaṃ kālamadhārayam /
tasya ca dhāraṇaśeklenāhamaśeṣopabhogeṣvasaṃgimānaso na vedbhisvasukhakalāmapi /
etāvanmātramapyaśeṣarāṣṭropakārī dhārayituṃ na śaknoti bhavānmanyata ityātmanā na coditavān /
tadīdaṃ syamantakaratnaṃ gṛhyatāmicchayā yasyābhimataṃ tasya samarpyatām /
tataḥ svodaravastranigopitamatisaghukanakasamudgakagataṃ prakaṭīkṛtavān /
tataś ca niṣkrāmya syamantakamaṇiṃ tasminyadukulasamāje mumoca /
muktamātre ca tasminnatikāntyā tadakhilamāsthānamudyotitam /
athāhākruraḥ sa eṣa maṇiḥ śatadhanvanāsmākaṃ samarpitaḥ yasyāyaṃ sa enaṃ gṛhṇātu iti /
tamālokyasarvayādavānāṃ sādhusādhviti vismitamanasāṃ vāco 'śrūyanta /
tamālokyātīva balabhadro mamāyamacyutenaiva sāmānyaḥsamanvicchita iti kṛtaspṛho 'bhūt /
mamaivāyaṃ pitṛdhanamityatīva ca satyabhāmāpi spṛhayāñcakāra /
balasatyāvalokanātkṛṣṇopyātmānaṃ gocakrāntarāvasthitamivamene /
«Что здесь делать? Если скажу иначе, они обыщут скрытое под одеждой и увидят камень; а крайняя вражда не годится.»
Помыслив так, Акрура сказал Нараяне, сущему причиною всего мира:
«О владыка, этот камень Сьямантака вручён мне Шатадханваном; и когда тот ушёл, я, решив — «ныне, завтра или послезавтра владыка попросит», — с превеликим трудом держал его столько времени.
И от тяготы держания его я, с умом непривязанным ко всем усладам, не ведаю даже доли своего счастья.
Ты, думая: «и столько-то удержать не может он, благодетельный для всей страны», — сам меня не побуждал.
Потому да будет этот камень Сьямантака взят по желанию: кому желанно, тому и да будет вручён.»
Затем он явил золотой ларец, весьма лёгкий, скрытый под одеждой на животе;
и, вынув камень Сьямантаку, выложил его в том собрании рода ядавов.
И едва он был выложен, крайним блеском его озарилось всё собрание.
Тогда Акрура сказал: «Этот камень вручён нам Шатадханваном; чей он — тот его и да возьмёт».
Увидев его, у всех ядавов, изумлённых сердцем, слышались слова: «славно, славно!»
Увидев его, Балабхадра весьма возжелал его — «он признан общим у меня с Ачьютой»;
и Сатьябхама весьма возжелала — «это моё отцовское добро».
И Кришна, от взгляда Балы и Сатьи, счёл себя словно стоящим меж двух жерновов.
8dacb65f8acf · published Aug 22, 2026, 6:41:25 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Признание Акруры сделано красиво и не вполне честно — и обе половины в нём стоит различать.
Он говорит правду: камень у него, дал Шатадханван, он ждал, что попросят. И правду о тяготе: «от тяготы держания не ведаю и доли своего счастья». Человек шестьдесят два года жил под бронёй обряда, боясь и дня прожить как все.
Но начал он с расчёта, сказанного про себя: «если отпираться, обыщут и найдут». Отдал он не по совести, а поняв, что скрывать больше нельзя.
Выкладывает камень — и собрание вспыхивает светом; все кричат «славно!». А дальше идёт то, ради чего вся сцена.
Баларама хочет — «он общий у нас с Кришной». Сатьябхама хочет — «это отцово добро». И Кришна, между братом и женой, чувствует себя меж двух жерновов. Обвинения он снял, а вот этого не снимешь ничем.