Кушика
तैलाभ्यक्तस्य गमनं भोजनं च गृहे मम ॥
समुपानीय विविधं यद् दग्धं जातवेदसा ॥
निर्याणं च रथेनाशु सहसा यत् कृतं त्वया ॥
धनानां च विसर्गस्य वनस्यापि च दर्शनम् ॥
प्रासादानां बहूनां च काञ्चनानां महामुने ॥
मणिविद्रुमपादानां पर्यङ्कानां च दर्शनम् ॥
पुनश् चादर्शनं तस्य श्रोतुम् इच्छामि कारणम् ॥
अतीव ह्य् अत्र मुह्यामि चिन्तयानो दिवानिशम् ॥
न चैवात्राधिगच्छामि सर्वस्यास्य विनिश्चयम् ॥
एतद् इच्छामि कार्त्स्न्येन सत्यं श्रोतुं तपोधन ॥
tailābhyaktasya gamanaṃ bhojanaṃ ca gṛhe mama ||
samupānīya vividhaṃ yad dagdhaṃ jātavedasā ||
niryāṇaṃ ca rathenāśu sahasā yat kṛtaṃ tvayā ||
dhanānāṃ ca visargasya vanasyāpi ca darśanam ||
prāsādānāṃ bahūnāṃ ca kāñcanānāṃ mahāmune ||
maṇividrumapādānāṃ paryaṅkānāṃ ca darśanam ||
punaś cādarśanaṃ tasya śrotum icchāmi kāraṇam ||
atīva hy atra muhyāmi cintayāno divāniśam ||
na caivātrādhigacchāmi sarvasyāsya viniścayam ||
etad icchāmi kārtsnyena satyaṃ śrotuṃ tapodhana ||
«Умащённого маслом ухода, и пищи в доме моём собранной разной, что сожжено огнём; и богатств раздачи, и леса появления, и дворцов многих золотых, о великий мудрец, с самоцветно-коралловыми ножками и кушеток появления, и снова исчезновения того — услышать желаю причину. Весьма ведь тут смущаюсь, размышляя день и ночь, и не достигаю тут всего этого решения».
d7660f5c60e2 · प्रकाशित 20 जून 2026, 11:30:00 pm UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Царь перечисляет вереницу необъяснимого — сожжённую трапезу, розданное богатство, явленный и исчезнувший дивный чертог — и честно признаётся: «весьма смущаюсь, день и ночь размышляя, и не постигаю смысла». Знаменательно это смиренное признание границ собственного разумения: мудрый не притворяется, будто всё понял, но открыто исповедует своё недоумение пред делами святого. Так смирение ума предшествует знанию: лишь тот, кто сознаёт, что не понимает, готов воистину выслушать и принять объяснение свыше своего разумения.