«Желание, ярость, спесь, жадность, скорбь, морок, страх и прочее, и узы дела, у которых он корень, — какой же мудрый примет его как своего? И вот, хотя он и был украшением всех хранителей мира, — с обличьем, речью и поведением отверженного, странными, точно у тупого, так что божественная мощь его осталась неприметной, — он, обучая сопрягающихся уставу перехода и желая оставить своё тело, усматривал себя в себе как ничем не разделённого и не иного по существу; и, когда прекратилось следование, прекратился.