एवं-विधा नरका यमालये सन्ति शतशः सहस्रशस् तेषु सर्वेषु च सर्व एवाधर्म-वर्तिनो ये केचिद् इहोदिता अनुदिताश् चावनि-पते पर्यायेण विशन्ति तथैव धर्मानुवर्तिन इतरत्र इह तु पुनर्-भवे त उभय-शेषाभ्यां निविशन्ति
evaṃ-vidhā narakā yamālaye santi śataśaḥ sahasraśas teṣu sarveṣu ca sarva evādharma-vartino ye kecid ihoditā anuditāś cāvani-pate paryāyeṇa viśanti tathaiva dharmānuvartina itaratra iha tu punar-bhave ta ubhaya-śeṣābhyāṃ niviśanti
«Таких адов в обители Ямы сотни и тысячи, и во все них входят по очереди все живущие беззаконно — и названные здесь, и неназванные, о владыка земли; так же и живущие по дхарме входят в иное место. А сюда, в новое рождение, и те и другие возвращаются по остатку того и другого».
1b0c16aabc4b · опубликовано 14 авг. 2026 г., 17:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Опись объявлена неполной уже после того, как окончена: адов шаташах сахасрашах, «сотнями и тысячами», а названо двадцать восемь. То же самое рассказчик сделал с землёй и с небом.
Парьяена вишанти — «входят по очереди». Не в один ад, а во все подряд: беззаконная жизнь не сводится к одной вине, и отбывается по всему перечню.
Самое важное — в последней строке. Рай и ад описаны совершенно симметрично, и оба кончаются одинаково: возвращением сюда убхая-шешабхьям, «по остатку того и другого». Тот же шеша, «объедки», каким в восемнадцатой главе назывались небеса.
Отсюда видно, ради чего перечислялись двадцать восемь ужасов: не чтобы напугать, а чтобы показать, что и они — не конец, а лишь ещё один круг с возвратом.