यद् अस्तव्यम् इमं शश्वन् मोहात् संस्तौषि भक्तितः ॥
केशवं तच् च ते भीष्म न कश् चिद् अनुमन्यते ॥
कथं भोजस्य पुरुषे वर्गपाले दुरात्मनि ॥
समावेशयसे सर्वं जगत् केवलकाम्यया ॥
अथ वैषा न ते भक्तिः पकृतिं याति भारत ॥
मयैव कथितं पूर्वं भूलिङ्गशकुनिर् यथा ॥
yad astavyam imaṃ śaśvan mohāt saṃstauṣi bhaktitaḥ ||
keśavaṃ tac ca te bhīṣma na kaś cid anumanyate ||
kathaṃ bhojasya puruṣe vargapāle durātmani ||
samāveśayase sarvaṃ jagat kevalakāmyayā ||
atha vaiṣā na te bhaktiḥ pakṛtiṃ yāti bhārata ||
mayaiva kathitaṃ pūrvaṃ bhūliṅgaśakunir yathā ||
«То, что ты постоянно, от заблуждения, с преданностью восхваляешь неподобающего хвале Кешаву, — этого, о Бхишма, никто не одобряет. Как, по одной своей прихоти, ты помещаешь весь мир в этом злодее, пастухе [стад], слуге Бходжи [Камсы]? Или же эта твоя „преданность“ — от [самой] твоей природы, о Бхарата, как я уже говорил, — как у птицы бхулинга».
b904725b1686 · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:49:21 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Шишупала глумится: как можно «весь мир поместить» в пастухе? — не ведая, что изрекает истину о Кришне, в коем и впрямь весь мир. Знаменательно, что хула, доведённая до края, нечаянно касается тайны: Господь, явленный как простой пастух, и есть Тот, в ком всё сущее. Стих учит, что облик Кришны-пастуха — не унижение, а сладчайшая из тайн: Безмерный вмещает в Себя миры, оставаясь зримым как дитя Враджа. И «преданность Бхишмы», осмеянная как заблуждение, есть высшее ведение: он помещает мир в Кешаве не по прихоти, а потому, что так оно и есть. Слепой смеётся над тем, что зрячий чтит.