पश्यतो वृष्णिदाराश् च मम ब्रह्मन् सहस्रशः ॥
आभीरैर् अनुसृत्याजौ हृताः पञ्चनदालयैः ॥
धनुर् आदाय तत्राहं नाशकं तस्य पूरणे ॥
यथा पुरा च मे वीर्यं भुजयोर् न तथाभवत् ॥
अस्त्राणि मे प्रनष्टानि विविधानि महामुने ॥
शराश् च क्षयम् आपन्नाः क्षणेनैव समन्ततः ॥
paśyato vṛṣṇidārāś ca mama brahman sahasraśaḥ ||
ābhīrair anusṛtyājau hṛtāḥ pañcanadālayaiḥ ||
dhanur ādāya tatrāhaṃ nāśakaṃ tasya pūraṇe ||
yathā purā ca me vīryaṃ bhujayor na tathābhavat ||
astrāṇi me pranaṣṭāni vividhāni mahāmune ||
śarāś ca kṣayam āpannāḥ kṣaṇenaiva samantataḥ ||
На глазах у меня жёны Вришни, о брахман, тысячами, абхирами, напав в стычке, похищены, жителями Панчанады. Лук взяв, там я не смог его натянуть; как прежде, сила моя в руках не такою была. Оружия мои исчезли, разные, о великий мудрец, и стрелы истощились вмиг же, со всех сторон.
9761925a39c0 · опубликовано 21 июн. 2026 г., 01:40:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Арджуна с горечью исповедует своё бессилие: непобедимый лучник не смог натянуть Гандиву, мантры-астры исчезли, колчаны опустели. В этом признании — начало мудрости: герой, всю жизнь почитавший доблесть своею, постигает, что она была не его. Так Господь, отняв дар, обращает гордость в самопознание. Исповедь немощи пред мудрецом есть первый шаг к истине. Стих учит, что познание своего бессилия, когда отъята дарованная сила, есть горькая, но спасительная милость, открывающая человеку источник всего, чем он владел; и что смиренное признание своей немощи пред мудрым — не позор, а врата к истине, ибо лишь опустошённый от гордыни способен принять учение о том, что вся его сила была Божьей.