«Пока стояли они мухурту, пришёл туда крор мудрецов, услышав о прародительской жертве; и Кешава [оказал] им почитание, а бог, Носящий Пинаку, дал им тогда сиденья. Васиштха, побуждённый Брахмою, дал им аргхью; и, дав затем корову и почтение и спросив о непреходящем благополучии, сказал: „Да будет ваше поселение в Пушкаре — пребудьте “. И все те мудрецы, носящие косицы и шкуры, украшали наилучшее озеро, как небожители Гангу: иные бритые и в охряном, другие с долгими бородами; некоторые с редкими зубами, иные с плоскими глазами; иные с большим телом и брюхом, другие косоглазые; длинноухие и безухие, и с надорванными ушами; с долгим лбом и вовсе без лба, обтянутые жилами и кожей — брюхо выступало у тех мудрецов, утвердивших душу. Увидев Пушкару-тиртху, сияющую отовсюду, из жажды тиртхи, о тигр среди людей, поселились они на её берегу: великие духом валакхильи, толкущие камнем, иные — у кого зубы вместо ступы, другие омывающиеся; питающиеся ветром, водою и листвою, связанные разными обетами, спящие на голой земле. Увидев в этом озере лицо своё, они мгновенно стали прекрасны лицом; и, помыслив: „Что это?“ — и оглядев друг друга: „В этой тиртхе от видения лица красота“, — дали подвижники ей имя Мукхадаршана. Омывшиеся, связанные обетом, стали они тогда прекрасны — подобны сынам богов, наделённые несравненными достоинствами; блистающие, о наилучший из людей, стояли все те лесные жители. Одною священною нитью тотчас разделили они тиртху, возлили агнихотры и совершили разные обряды; и, помышляя, о владыка царей, — сжегшие подвигом скверну, — [сказали]: „Не пойдём мы в иную тиртху: это озеро в старшинстве“. И дали дваждырождённые ей имя Джьештха-Пушкара. Увидев там многих горбунов, стоящих близ тиртхи, изумились люди, что сошлись туда».