Самая длинная глава первой амши — и одна из самых известных во всём предании. Начинается она с ничтожного повода: с цветов.
Дурвасас, «частица Шанкары», держащий обет юродства, выпрашивает у видьядхари дивный венок и носит его на голове. Встретив Индру на слоне, он бросает венок ему — как безумный, иначе он и не может. Индра принимает и вежливо возлагает венок на голову Айраваты; слон, у которого течка и глаза застило, нюхает венок и швыряет наземь. Никто не злодействовал: один был чудаковат, другой невнимателен, третий — зверь. Так и случаются большие беды.
Проклятие произнесено, и в нём точно назван состав обиды: венок был «вместилищем Удачи», а с ним обошлись как с цветами. Индра соскакивает со слона и просит прощения — и слышит в ответ одно из самых поразительных признаний в пуранах: «я не мягкосердечен, и прощение меня не посещает». Дурвасас даже объясняет, откуда взялась спесь Индры: другие мудрецы, «чья суть — сострадание», его избаловали.
Уход Удачи описан трезво. Оскудели злаки — но важнее, что перестали приносить жертвы и подавать: пропала не возможность, а охота. «На самое ничтожное смотрели с вожделением». И теорема без утешения: где крепость, там Лакшми, а крепость следует за достатком. Нужда портит человека.
Асуры, пошедшие войной, описаны теми же словами, что и боги: они тоже лишены удачи. Дерутся двое обнищавших. Оттого пахтать океан им придётся вместе.
Брахма отсылает богов выше себя и вслух признаёт: высшей обители Вишну «не знают ни боги, ни мудрецы, ни я, ни Шанкара», — а видна она в слоге «ом». Просят все об одном: приди нам во взор. Ни победы, ни власти никто не просит.
Совет, который даёт явившийся Вишну, содержит обман, и пурана этого не прячет. Но амрита и не пойдёт впрок тому, кто берёт её для себя. Богов ставят у хвоста змея, асуров — у головы: место почётнее, только у самой пасти. Их гордость сама поставила их туда. Тот же выдох оказывается для одних огнём, для других дождём.
Самого его при этой работе — пять обликов разом: черепаха под горой, тянущий змея со стороны богов, тянущий со стороны асуров, огромная тяжесть сверху и ещё один, «которого не видели ни боги, ни асуры». Из пяти его дел четыре таковы, что их не видно.
Из океана выходит корова, хмель, дерево с дивным запахом, красавицы, месяц — и яд: из того же океана, что и всё остальное. Потом Дханвантари с сосудом, а потом — она, на распустившемся лотосе и с лотосом в руке. Её омывают слоны сторон света, и на глазах у всех богов она восходит на грудь Хари: не отданная и не разыгранная.
Возвращение Удачи описано не золотом, а порядком: солнце пошло своим путём, и «у всех существ явилось помышление о должном». Достаток здесь — не изобилие, а исправность.
Хвала Индры говорит вещь неприятную и верную: достоинства приходят вслед за удачей, а не наоборот. Один и тот же человек при удаче решителен, при неудаче безрассуден. Оттого все двенадцать его прошений — об одном: не покидай. А два дара, которые ему позволено выбрать, он просит не себе: за весь мир и за всех, кто будет молиться после него.
Заканчивается глава ответом на вопрос восьмой главы: Шри рождалась и у Бхригу, и в океане, и всякий раз, как нисходит он, — тело своё она делает сообразным его телу.
Продолжение той же трезвой мысли: обессилевшего начинают топтать. И слово выбрано хозяйственное — лаванья, «то, что срезают», как срезают траву. Он делается не врагом, а материалом.
А дальше — подробность, которую легко пропустить, хотя она едва ли не главная во всей главе. Дайтьи, пошедшие войной, описаны теми же словами, что и боги: одолеваемы жадностью, лишены удачи, лишены крепости.
То есть проклятие Дурвасаса задело не Индру с его свитой, а весь мир. Асуры не сильнее — они просто решились напасть. Дерутся двое обнищавших, и побеждает тот, кто первым замахнулся.
Отсюда и вся дальнейшая история: и богам, и асурам одинаково нужно то, чего лишились оба. Оттого они и станут пахтать океан вместе.