Эта дивная према, взойдя, разом [овладевает] своим носителем. И когда она хоть немного возрастает, преданный каждый миг жаждет лишь встречи с Бхагаваном воочию; стрела тоски вонзается в него с великой силой, жжёт, как огонь, и даже сладость облика и игр Бхагавана, обретённая в видениях, его не утоляет. Для него родня — лишь безводный тёмный колодец, дом — колючий лес, любая еда — тяжкий удар, похвалы добрых людей — укусы змей, ежедневные дела и обязанности — смерть, руки и ноги — тяжкий груз, утешения друзей — ядовитый взгляд, вечное бодрствование — океан раскаяния, а сон, когда приходит, — губитель жизни; собственное тело — воплощённая кара Бхагавана, дыхание жизни — зёрна, что жарят снова и снова. Да что много говорить: уединение, прежде всегда желанное, — великое бедствие, а мысль о Бхагаване — терзание себя.