ततः सूतस् तस्य वशानुगामी; भीतश् च कोपाद् द्रुपदात्मजायाः ॥
विहाय मानं पुनर् एव सभ्यान्; उवाच कृष्णां किम् अहं ब्रवीमि ॥
दुर्योधन उवाच
दुःशासनैष मम सूतपुत्रो; वृकोदराद् उद्विजते ऽल्पचेताः ॥
स्वयं प्रगृह्यानय याज्ञसेनीं; किं ते करिष्यन्त्य् अवशाः सपत्नाः ॥
tataḥ sūtas tasya vaśānugāmī; bhītaś ca kopād drupadātmajāyāḥ ||
vihāya mānaṃ punar eva sabhyān; uvāca kṛṣṇāṃ kim ahaṃ bravīmi ||
duryodhana uvāca
duḥśāsanaiṣa mama sūtaputro; vṛkodarād udvijate 'lpacetāḥ ||
svayaṃ pragṛhyānaya yājñasenīṃ; kiṃ te kariṣyanty avaśāḥ sapatnāḥ ||
Тогда сута, [хоть и] послушный ему, но боящийся гнева дочери Друпады, отложив гордыню, вновь обратился к собранию: «Что мне сказать [ей]?» [Дурьодхана:] «Духшасана, этот мой слуга-сута робеет перед Врикодарою, скудоумный; сам, схватив, приведи Яджнасени; что тебе сделают беспомощные соперники?»
b60492b41d71 · опубликовано 16 июл. 2026 г., 16:03:37 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Даже подневольный сута страшится — не Бхимы лишь, а неправды дела: робость его пред «гневом дочери Друпады» есть голос совести. Знаменательно, что злодеяние Дурьодхана поручает уже не слуге, а брату: где отступает наёмник, выступает кровный соучастник. Стих учит, что злое дело отвергается даже орудиями, покуда в них теплится стыд; и тогда зачинщик берёт исполнителя из своих, у кого стыд угас. «Беспомощные соперники» — слепая надменность: он мнит Пандавов бессильными, не ведая, что готовит себе мстителей. Кто, опьянён победою, попирает беззащитного, тот не видит, как куётся меч его собственной гибели.