श्रुतं ते पुरुषव्याघ्र द्रोणस्याद्य चिकीर्षितम् ॥
यथा तन् न भवेत् सत्यं तथा नीतिर् विधीयताम् ॥
सान्तरं हि प्रतिज्ञातं द्रोणेनामित्रकर्शन ॥
तच् चान्तरम् अमोघेषौ त्वयि तेन समाहितम् ॥
स त्वम् अद्य महाबाहो युध्यस्व मदनन्तरम् ॥
यथा दुर्योधनः कामं नेमं द्रोणाद् अवाप्नुयात् ॥
śrutaṃ te puruṣavyāghra droṇasyādya cikīrṣitam ||
yathā tan na bhavet satyaṃ tathā nītir vidhīyatām ||
sāntaraṃ hi pratijñātaṃ droṇenāmitrakarśana ||
tac cāntaram amogheṣau tvayi tena samāhitam ||
sa tvam adya mahābāho yudhyasva madanantaram ||
yathā duryodhanaḥ kāmaṃ nemaṃ droṇād avāpnuyāt ||
[Юдхиштхира:] Ты слышал ныне, тигр-муж, что задумал Дрона; пусть будет учинён [такой] образ действия, чтобы это не сбылось наяву. Ведь Дрона обещал [моё пленение] с оговоркою, о губитель врагов; и эту оговорку он возложил на тебя, не знающего промаха. Потому ты, о мощнорукий, бейся сегодня подле меня, чтобы Дурьодхана не обрёл от Дроны этого [своего] желания.
58991b279069 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:00:03 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Юдхиштхира не страшится и не гневается, а трезво полагает «образ действия»: праведный встречает угрозу не паникой, а рассудительным устроением. Он распознал самое уязвимое место в замысле врага — условие «если Арджуна отойдёт» — и обращает его в защиту, повелев Арджуне быть рядом. Так мудрость обороны в том, чтобы не дать разлучить себя с хранителем. Стих учит, что разумный обращает само условие вражеского замысла в основание своей защиты; что бдительность праведного состоит не в страхе, а в трезвом расчёте; и что безопасность хранимого — в неотлучности его от того, кто ему оплот.