तेन मुक्ताः शरा घोरा विचेरुः सर्वतोदिशम् ॥
त्रासयन्तो महाराज पाण्डवेयस्य वाहिनीम् ॥
मध्यं दिनम् अनुप्राप्तो गभस्तिशतसंवृतः ॥
यथादृश्यत घर्मांशुस् तथा द्रोणो ऽप्य् अदृश्यत ॥
न चैनं पाण्डवेयानां कश् चिच् छक्नोति मारिष ॥
वीक्षितुं समरे क्रुद्धं महेन्द्रम् इव दानवाः ॥
tena muktāḥ śarā ghorā viceruḥ sarvatodiśam ||
trāsayanto mahārāja pāṇḍaveyasya vāhinīm ||
madhyaṃ dinam anuprāpto gabhastiśatasaṃvṛtaḥ ||
yathādṛśyata gharmāṃśus tathā droṇo 'py adṛśyata ||
na cainaṃ pāṇḍaveyānāṃ kaś cic chaknoti māriṣa ||
vīkṣituṃ samare kruddhaṃ mahendram iva dānavāḥ ||
Выпущенные им [Дроною] грозные стрелы рыскали повсюду, во все стороны, ввергая в ужас, о великий царь, рать сына Панду [Юдхиштхиры]. Как палящее светило, пришедшее к полудню, окружённое сотнями [своих] лучей, являлось взору, — так являлся взору и Дрона. И никто из Пандавов не способен был, о достойный, глядеть на него, яростного в битве, как данавы [не могут глядеть] на разгневанного великого Индру.
996af42b15c3 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:00:03 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дрона в полдень битвы уподоблен полуденному солнцу, на которое нельзя поднять взор: его грозное величие ослепляет. Но самое это сравнение хранит и иное: солнце ярче всего в полдень, а за полднем неизбежно клонится к закату. Так блеск Дроны на вершине его мощи уже несёт в себе знак грядущего нисхождения. Стих учит, что величайшая сила, достигнув зенита, стоит ближе всего к своему пределу; что грозное сияние неправого торжества ослепляет, но не вечно; и что полдень всякого земного величия есть час, за коим начинается склонение к ночи.