अग्निर् उवाच
गन्धर्वराड् यात्व् अयं तत्र दूतो; बिभेम्य् अहं वासव तत्र गन्तुम् ॥
संरब्धो माम् अब्रवीत् तीक्ष्णरोषः; संवर्तो वाक्यं चरितब्रह्मचर्यः ॥
यद्य् आगच्छेः पुनर् एवं कथं चिद्; बृहस्पतिं परिदातुं मरुत्ते ॥
दहेयं त्वां चक्षुषा दारुणेन; संक्रुद्ध इत्य् एतद् अवैहि शक्र ॥
agnir uvāca
gandharvarāḍ yātv ayaṃ tatra dūto; bibhemy ahaṃ vāsava tatra gantum ||
saṃrabdho mām abravīt tīkṣṇaroṣaḥ; saṃvarto vākyaṃ caritabrahmacaryaḥ ||
yady āgaccheḥ punar evaṃ kathaṃ cid; bṛhaspatiṃ paridātuṃ marutte ||
daheyaṃ tvāṃ cakṣuṣā dāruṇena; saṃkruddha ity etad avaihi śakra ||
[Агни сказал:] «Царь гандхарвов пусть идёт туда послом; боюсь я, о Васава, туда идти; в ярости мне сказал, остро-гневный, Самварта слово, [он,] исполнивший брахмачарью: „Если придёшь вновь так как-либо, [чтобы] Брихаспати вверить Марутте — спалю тебя оком грозным, разгневанный“ — это уразумей, о Шакра».
edac6ed7d7ac · опубликовано 21 июн. 2026 г., 03:40:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Агни прямо признаётся в страхе и отказывается идти вновь: пусть посланником будет другой. Знаменательно, что огонь, которого боится мир, сам боится подвижника, «исполнившего брахмачарью»: чистота воздержания страшнее пламени. Стих учит, что и могущественный вправе признать предел своих сил; и честное «боюсь» перед высшею силою достойнее безрассудного послушания, ведущего к гибели.