Garuḍa Purāṇa

Месячный пост, срок которого отмерен не числом дней, а сном Вишну: от одиннадцатого дня светлой половины ашваюджи до пробуждения бога в карттику. Обет прямо назван доступным лесному отшельнику, подвижнику и женщине. К оговорке о смерти посреди срока здесь добавлена вторая, о немощи: потерявшему сознание разрешено молоко, и обет при этом не считается нарушенным. Умащения и благовония, которыми обычно чтут тело, велено на этот месяц оставить в святилище божества.

Обеты месяца карттики. Они выстроены лестницей по времени: всякий обет Хари хорош, лучше — в южный путь солнца, ещё лучше — в чатурмасью, а лучше всего пять дней Бхишмы. Эти пять дней разобраны по телу — стопы, колени, пуп, плечи, голова, снизу вверх, каждой части свой цветок, — и тем же порядком идёт пища: от коровьего помёта к панчагавье. Дальше о посте одиннадцатого дня: чистая экадаши принадлежит Хари, а захваченная десятым днём — асурам, так что пост держат по счёту времени, а не по календарной записи. Соблюдать его велено даже при родильной и смертной нечистоте. Замыкает главу таблица наложений титхи — расписание для спорного дня.

Обет ночи Шивы, изложенный самим Ишварой в ответ на вопрос Гаури. В середину главы вставлено сказание об охотнике Сундарасене: не добыв дичи, он заночевал на горе у пруда, где стоял лингам, — и обряд сложился сам собою: листья падали с дерева, вода была выплеснута, чтобы прибить пыль, поклон вышел из того, что он полез за стрелой на коленях, а бодрствовал он от голода. Что это лингам, сказано читателю, а не охотнику. Вместе с ним награду получает и его пёс. Вывод краток: заслуга бывает и по неведению, а по ведению она неисчерпаема. Дальше идёт само правило — с оговоркой «по своей силе», почитанием в каждую ночную стражу, просьбой о прощении за собственный обряд и словами, которыми бога отпускают домой.

Короткая глава о посте одиннадцатого дня. Гибель сотни сыновей Гандхари объяснена здесь ошибкой в счёте: постилась она в экадаши, захваченную десятым днём, — беда выведена не из злого умысла и не из проклятия, а из неверно определённого времени. Прямо признано, что «речения многих» расходятся и рождают сомнение; на такой случай дано правило сухое и простое — брать двенадцатый день, а разговляться в тринадцатый. Экадаши, длящаяся хоть на малую долю, всё равно требует поста. Кончается глава Мандхатри, ставшим вседержителем, и Рукмангадой, обретшим освобождение.

Глава о том, как готовят место для обряда. Почитают здесь не божество, а всё, что под ним: круг выстраивают снизу вверх — черепаха и Ананта, земля, клубень, стебель, лотос и его сердцевина, и лишь на ней сиденье. В основание кладут и дхарму со знанием, и беззаконие с тремя прочими: опора собрана из противоположных пар, и ни одна не исключена. Стражи стоят у врат и по углам — Ганга и Ямуна, Данда и Прачанда, Дурга, Сарасвати, Кшетрапала. Колофон в издании повторяет заглавие предыдущей главы, «Величие одиннадцатого дня», хотя речь идёт об ином; он оставлен как напечатан.

Пост магхи, впервые соблюдённый Бхимой, — плодом его названо не небо, а расчёт с предками: он стал «бездолжным». Половина главы уходит на длинный перечень сравнений, чем губится грех: дурной царь и дхарма, стужа и зной, хвастовство и подвиг стоят в нём наравне, потому что важна только сама способность одного отменять другое. Сказано, что день действует и без своего созвездия. Обряд идёт по золотому изображению Вепря: тело обходят снизу вверх, называя каждой части своё имя бога, — стопам «Вепрю», груди «Носящему Шриватсу», волосам «Ста Лучам», — а на заре золотого вепря вместе со всем убранством отдают брахману. Обещание сказано без образов: вновь сосущим грудь не станешь. Колофон в издании повторяет заглавие и номер предыдущей главы и оставлен как напечатан.

Свод общих правил для всех обетов. Обет и подвиг сведены к одному: подвиг — это правило, записанное в писании. Десять общих условий кончаются довольством и неворовством, так что пост держится не только на пище. Прямо перечислено, чем пост «портится»: дневной сон, лишний глоток воды, бетель. Дальше — счёт месяцев (лунный, савана, солнечный, звёздный) и указание, какой для чего годится, запреты на обряды в «грязный месяц» и правила о соединении титхи. Месячное не отменяет уже начатого обета: телесную часть женщина исполняет сама, а даяние поручают другим; при немощи обет доверяют сыновьям, а упавшего в обморок отпаивают водой. За нарушение по гневу, нерадению или алчности назначены три дня без еды и бритьё головы — одинаково для всех трёх причин.

Обеты первых пяти лунных дней. Первый день отдан Огню, и плод его — обитель того же Вайшванары. Третий — «непустое ложе», обет супругов, где в конце отдают само ложе и дом с утварью, а просят не о богатстве, а о неразлучении; там же двенадцать имён Богини на двенадцать месяцев. Четвёртый — Ганеша: сладости, двенадцать имён (среди них Дымчатый, Синевыйный и Царь препятствий) и мудра, которая есть пляска, хлопки в ладоши и смех. Мантровая часть в издании испорчена сильнее прочего и передана по тому, что читается. Пятый день отдан нагам: их рисуют по обе стороны дверей, подносят молоко и топлёное масло, а сам день назван «избавлением ужаленного» — почитание змей описано прямо как средство от их яда.

Обеты седьмого лунного дня, посвящённые Солнцу — Рави, Мартанде, Творцу дня. «Плодовая седьмица» держится на одном слове: плоды подают брахманам, плоды вкушают сами и просят, чтобы плодоносны стали желания. «Победная седьмица» состоит в отказе от варёного риса и питании воздухом, то есть в том, чтобы победить голод, — победа названа по противнику, а не по награде. Кончается глава перечнем отказов, где еда, посуда и поведение стоят вперемешку: пшеница и ячмень рядом с бронзовым сосудом, мазью для глаз и соитием; выдержавшему их семь седьмиц обещано желанное.

В одной главе сошлись два обета восьмого дня: светлый — с травою дурвой, «рождённой из амриты», и тёмный — рождение Кришны. Полуночное почитание совершается при созвездии Рохини, а подношение делают не Кришне, а месяцу вместе с Рохини — обряд обращён к тому, что видно в небе в этот час; вслед за месяцем подношение получают Шри, Васудева, Нанда, Бала и Яшода. Дальше идёт длинная череда имён, которая кончается не хвалой, а справкой: которого Деваки родила от Васудевы ради охранения земного брахманства и блага мира. Молитва в конце построена на признании: «спасаешь и дурных нравом… таков и я» — довод молящегося не заслуга, а прецедент.

Обет восьмого лунного дня, когда тот приходится на среду — день Будхи. Условие чисто счётное: обычная титхи становится особой оттого, что совпала с определённым днём недели. Еда расписана до мелочей — восемь горстей риса без двух пальцев, чаша из листьев манго, обвитая кушей, каламбика и тамаринд. Вторая половина главы — сказание: у брахмана Виры из Паталипутры воры уводят быка, сын Каушика с сестрой Виджаей встречают у озера небесных жён, которые учат их обету, и бык находится. Отец в горе говорит о дочери «отдам Яме» — и слово оказывается сговором. Яма велит жене не отворять одну дверь; она отворяет и видит за ней свою мать в петле. Обет, вернувший быка и давший царство, здесь освобождает умершую.

Две части. Сперва короткий обет восьмого дня чайтры, держащийся на созвучии: пьют бутоны дерева ашока и просят стать «а-шока», бесскорбным, — само имя дерева и есть просьба. Затем «великая девятица», определённая совпадением восьмого дня ашваюджи с Уттарашадхой. Богиню ставят в деревянный домик, но чтить её можно и на копье, и на книге, и на полотне, и в начерченном круге. Оружие расписано по рукам: левые заняты знаменем, дамару и петлёю, правые — тем, чем разят. Девять имён все построены на слове «чанда», «яростная», и различает их лишь приставка. Животную жертву глава описывает прямо: буйвола и козла умерщвляют на исходе ночи, а кровь раздают четырём богиням по сторонам света; обряд записан как есть, без смягчения.

Продолжение обряда великой девятицы. Главное в ней — мантра Махакаушики, почти целиком составленная из слогов без словарного смысла (кульва, чульва, кхалла), сквозь которые лишь изредка проступают глаголы: срази, разорви, сотряси, войди, — действие задано не значением, а самим произнесением. Дальше — жертвенный ком Ниррити, ночное почитание девятнадцати матерей и богинь от Брахмани до Свадхи, омовение молоком богини, а также дев и жён, и колесничные шествия со стягами. Среди тех, кого кормят в этот день, названы не только дваждырождённые, но и иноверцы. В третьем стихе издание даёт «зонт из теста», хотя дальше сказано «умертвив мечом»: по смыслу там должна стоять фигура врага, и строка передана как напечатана.

Четыре коротких обета подряд, каждый в один стих: девятый день Виры со стотысячным повторением одного слова, девятый день даманы, десятый день сторон света и одиннадцатый — почитание десяти мудрецов, от Маричи до Нарады. Стороны света раздают золотыми, и отдавший все направления назван владыкою мироздания. Кончается глава перечнем самих названий: по нему обеты различают, когда день приходится сразу на несколько.

Обет двенадцатого лунного дня, совпавшего с созвездием Шравана: такая титхи названа «победной», и особый день здесь всякий раз собирается из двух счётов — лунного и звёздного. В перечне отвергаемого рядом стоят мясо, алчность и ложная речь: пища и поведение не разделены. Чтут золотого Ваману в сосуде с водою и самоцветом, обходя тело сверху вниз — от головы к стопам, тогда как в обряде Вепря шли снизу вверх. Бога зовут «именуемым средою и Шраваной», по дню недели и созвездию, а в конце добавлено условие места: то же самое, совершённое на берегу реки, даёт все желания.

Свод, замыкающий раздел обетов. Короткие обеты идут один за другим с названиями, как в оглавлении: тринадцатый день Маданы, четырнадцатый и восьмой Шивы, «обет обители», обеты дней недели и двенадцати созвездий. Между делом проведена черта между подношением и остатком — по времени, а не по составу: одно и то же вещество зовётся подношением до отпущения божества и «отслужившим» сразу после; тут же занесено без спора, что знающие Панчаратру едят подношение сами. Молитва просит не о даре, а о том, чтобы дар не убывал, и довод строит на подобии: как ты выше высшего, так сделай неубывающим и моё. Кончается глава тем же календарём по титхи, каким раздел открывался.

Раздел обетов закрыт одной строкой, и начинается родословие; говорить теперь начинает Хари. Порядок ведут от лотоса на пупе Вишну — царские роды пристроены к тому же началу, что и творение. Дважды отмечено, как род меняет сословие: потомки Набхаги и ветвь Дхришты названы перешедшими в вайшьи. Изредка перечень останавливается пояснить имя — Викукши зовётся «Заяцеедом», потому что съел зайца, — или отметить судьбу одним словом: «погибший в жертве». Бхагиратха умещён в определительное придаточное «который привёл Гангу на землю», а Рама с братьями занимает ровно два стиха, как и любое другое поколение. Ветвь Джанаки, кончающаяся Крити, отмечена не властью, а знанием: «в двух родах Джанаки изречено прибежище йоги».

Родословие лунного рода, от Атри и Сомы до Карны. Первая же его запись — о чужой жене, Таре, супруге наставника богов: начала, из-за которого разгорелась война богов, перечень не обходит. Дальше всё изложено одинаково ровным голосом: пятьсот сыновей Раджи истреблены Шакрой в полстроки, у Шашабинду сто тысяч жён и миллион сыновей, Картавирья Арджуна занесён между отцом и сыном, а Кришна назван просто восьмым сыном. Пандавы, Карна, Шишупала и Дантавакра оказываются двоюродной роднёй по одной линии Шуры — перечень показывает то, о чём сказания говорят вскользь: противники в них по большей части родственники. Анга, Ванга, Калинга, Андхра и Пундра выведены сыновьями Бали, так что родословие и география совпадают. Глава обрывается на полуслове: «слушай теперь род Пуру».

Продолжение лунного родословия — ветвь Пуру, от Джанамеджаи до Джанамеджаи, сына Парикшита. Душьянта, Шакунтала и Бхарата занимают полстроки: сказание о кольце родословию не нужно, ему довольно связи отца с сыном. Мимоходом объяснено происхождение брахманов Канваянов и имени панчалов. Рождение Крипы и Крипи изложено без околичностей, а Крипи тут же названа женою Дроны и матерью Ашваттхамана — противостоящие стороны связаны одним браком без всякой оговорки. Вся завязка «Махабхараты» умещена в две строки, а сто сыновей Дхритараштры и пятеро сыновей Панду стоят в одном стихе, без единого слова о войне между ними. Кончается глава переходом к предсказанному: «слушай о будущих царях».

Родословие переходит в предсказание, но говорит о будущем прошедшим временем — разницы между бывшим и грядущим перечень не делает. В ряду царей Икшваку стоят Шакья и Шуддходана, отец Будды: книга помещает его дом внутрь солнечного рода, ничем его не выделяя. Про Кшемаку сказано одно слово — «шудра», а весь список будущих правителей кончается тем, что цари будут беззаконны. И тут же, на середине строки, вместо следующего имени идёт порядок распада мира: земля в воду, вода в огонь, и далее до Атмана — творение прочитано вспять. Вывод сделан из самого перечня: «цари и прочие ушли к гибели — потому отвергни грех».